Кто такие “кукусики”, про которых я (и не только) часто пишу?

Слово “кукусик” пошло в массы и вот уже у меня спрашивают – а кто это такие? Специально для вопрошающих я сначала приведу текст Юлии Шаровой в переводе с беларуского (оригинал – тут), а потом и развёрнутый комментарий от себя.

Юлия Шарова, про кукусиков

У меня тут всё время допытываются: а кто же такие кукусики? Не имея времени отвечать на вопросы в чатиках, попробую описать этот социально-психологический типаж  тут и потом буду просто направлять сюда жаждущих ответа.

Кукусизм начинает проявляться лет после 25, после 30 он уже очевиден, а в 40 лет пышно цветет и разрастается. Впрочем, случается, что и в 20 лет парень бывает очевидным кукусиком, но это уже не столь распространённый случай.

Типичный кукусик – это “мамкин сынок” в худшем понимании этого слова. Нет, он может иметь и папу, который активно принимает участие в его воспитании, но эмоционально кукусик зависает где-то в старшем дошкольном возрасте, когда нормально прийти к маме и попросить, чтобы она отняла машинку у Ваньки или Петьки, или подула на разбитую коленку и взяла на ручки (да-да, 5-6 летнего дитёночка, который уже прилично весит, но все равно может проситься на ручки).

Годы идут, все вокруг взрослеют и учатся находить решения своих проблем, а кукусик остается убежденным, что о нем должны заботиться. Причем здесь очень странная штука: кукусик может в 18 лет основать фирму и рубить бабло, но при этом для него проблема зайти в банк и оплатить какую-то квитанцию. В банке очереди, разные незнакомые люди, нервная (обязательно!) обстановка, поэтому кукусик ищет кого-то, кто сходит в банк вместо него. Если не находит, то просто тупо не оплачивает квитанцию. Кукусику накручают штраф, но он снова его не оплачивает и так кругом, кругом.

По этой же причине типичный кукусик в навыках самообслуживания часто зависает в том самом старшем дошкольном возрасте. Пуговицы застегнуть и шнурки завязать – вершина его творчества. Он может возить свою одежду к маме в другой город, превращать свое жилище в бомжатник и ничего с этим не делать (ведь это же придут чужие люди и создадут ему дискомфорт).

Даже если кукусик себя пересиливает, более-менее справляется бытовым вопросам, у него все равно остается убеждение, что он здесь главный и ему все обязаны. Он будет упорствовать там, где можно согласиться и скандалить, качать права и портить отношения – просто чтобы подтвердить свою важность и значимость. Вот чувство собственной важности у него всегда грандиозное. Спровоцировать конфликт на ровном месте, вызвать скандал – все это кукусик любит, поскольку эмоционально, как мы помним, ему 5-6 лет, а в таком возрасте человек не знает других способов обратить на себя внимание.

Кукусик нередко имеет хороший социальный старт: семейную среду, благоприятную для интеллектуального развития, материнскую любовь и щедрость, папины связи, деды-бабушки не последние люди. И он часто неплохо или даже отлично учиться, но часто бросает обучение, потому что это же ему все виноваты, а он сам не должен делать над собой усилия, чтобы получить образование и профессию. И это тоже со старшего дошкольного возраста – где ведущий вид деятельности игра. Не заинтересовала тетя-воспитательница – внимание рассеялось, мальчик выпал из занятия. Так и кукусик выпадает из университетов на раз-два-три. При этом он может делать по несколько попыток получить образование, бросая снова и снова.

С компетентностью у кукусика бывает беда, даже если он все же где-то выучился.  Он никогда не признает своих ошибок, потому что он здесь главный и ему все обязаны (человека 5-6 лет нужно положительно подкреплять, а то комплексы будет иметь). Если вы поймали кукусика на ошибке, он или запсихует, или тихо запишет вас в свои враги – зависит от темперамента.

Типичный кукусик живет прошлым и своими старыми заслугами: вот какой у меня был папа крутой, вот моя золотая медаль, а вот я ездил во Францию, а вот тут у меня любовницей была крутая чувиха. И чем глубже он погружается в дерьмо, тем громче он рассказывает о своих прошлых подвигах – у меня была первая в городе мобила, я сдал крутой тест по английскому, я имел бизнес, меня брали на работу туда и туда. Своего нынешнего кукусик обычно не видит или отказывается на него смотреть. Даже если кукусик уже сел на иглу и его привезли на осмотр к наркологу, где в очереди сидят такие же клиенты, кукусик будет кричать: нет, я не такой, я не они.

Выделяется кукусик и осознанием своей изысканности и рафинированности, даже если он лет десять не читал хороших книг и разговаривает матами. У него же был не просто папа, а Папа – не то что у соседа Витьки, голодранца неинтеллигентного (Витька тем временем может происходить из простой семьи, выучиться и иметь приличную высокооплачиваемую работу). Мир всегда жесток к кукусикам, щепетильным и незащищенным – они любят котиков, но не любят чистить за ними лотки, они могут плакать над своей разбитой любовью (ведь кто-то сообразил, что такое кукусик и бежал, теряя тапки), а могут поднять руку на человека.

Отношение к женщинам у типичного кукусика потребительское. Женщина – это мама, которая обязана всячески обслуживать 5-6 летнего сыночка и даже носить его на ручках. Слово “феминизм” вызывает у кукусикав конвульсии и пену изо рта. Но отдельные кукусики способны маскировать свои взгляды и прикидываться себя за нормального человека, романтически ухаживать – и потом разрушить жизнь женщины. Ведь он здесь главный.

Меня радует только одно: у нынешних молодых ребят как-то меньше симптомов кукусизму, а это значит, что молодым девушкам повезло больше, чем моему поколение женщин.


Мой комментарий

Кукусиками обычно называют мужчин, которых объединяет:

  • наличие специфических требований по отношению к женщинам;
  • отсутствие самостоятельности, причём, как отмечено в тексте выше, не сводимое к психическим расстройствам (это не социофобия и не ПТСР, при которых вообще-то тоже проблемы с “самостоятельным решением проблем”).

В гендерной и феминисткой литературе мотив отделения мужчины от матери действительно разбирается – см. хотя бы “Воспроизводство материнства” Нэнси Чодороу или Masculinities Рэйвин Коннел. Отношения мужчин к женщинам там рассматриваются как результат личной истории, в которой мальчик сначала состоял в очень тесных эмоциональных отношениях с мамой, а затем отверг всё женское для того, чтобы соответствовать “мужскому” в гендерно-бинарной системе.

“Кукусики” с этой точки зрения не просто застряли на стадии старшего дошкольника. Такая формулировка заставляет предположить, что они всего лишь не отделились от матери и подталкивает нас к решению проблемы в духе горе-психологов вроде Дениса Бурхаева: “съедь от мамы, начни жить сам, стань мужиком!”. Этот подход подкупает своей очевидностью, однако у меня есть обоснованные сомнения в его эффективности. Процитирую Чодороу:

Мальчик должен пытаться развить мужскую гендерную идентификацию и научаться мужской роли вне продолжи­тельных и непрерывных личных отношений с отцом (и в от­сутствие постоянно доступной мужской ролевой модели). По­зиционная идентификация происходит и психологическим, и социологическим образом. Из описания мужского эдипова комплекса ясно, что психологически мальчик присваивает л ишь те компоненты мужественности отца, которые тот может обратить против него, он не идентифицируется диффузно с личностью отца. С социологической точки зрения, в семье без отца и в семье с регулярно отсутствующим отцом представле­ние о том, что значит быть мужчиной, развивается у мальчика посредством идентификации с культурными образами мужест­венности и с мужчинами, которых мальчик выбрал в качестве модели.

Замечу, что рассуждения Чодороу гораздо глубже отсылки к “неполным” семьям – дело не в том, есть ли дома отец физически, а в эмоциональной вовлечённости. С этой точки зрения нет принципиальной разницы между папой, который живёт отдельно и папой, который ограничивает свою роль проверкой дневника вкупе с парой прогулок в месяц. Более того, важны ещё внешние культурные установки. Про советские модели маскулинности и дискурс сурового воспитания я некоторое время назад писала – а сейчас добавлю, что сочетание реальных практик родительской заботы с государственным дискурсом было просто идеальным для производства целого поколения кукусиков в наилучшем виде.

Воспроизведу картинку к посту про советский дискурс.  Этот рисунок из журнала “Крокодил” советского периода (вероятно, 1980-е) высмеивает родительскую гиперопеку и воспроизводство “маменьких сынков”.

Смотрите сами: с одной стороны “официальная” модель маскулинности предполагает, что мужчина решителен, силён, умён, трудолюбив и самостоятелен:

С другой же стороны мальчики и дети в целом в послевоенные годы мёрли как мухи:

Кликабельно на источник – график младенческой смертности в СССР приведён по работе “Младенческая смертность и история охраны материнства и детства в России и СССР” А.В. Авдеева. Мои родители могли умереть с вероятностью более 5%, это уровень Конго, Анголы и Южного Судана в наши дни.

и это на фоне всем известной статистики Второй мировой. Плюс менее известный голод 1946 года (хотя по осторожным оценкам от него умерло 200 тысяч человек, сопоставимо с потерями на Курской дуге). Плюс репрессии сталинского периода.

Нет, в XIX столетии, конечно, жертв тоже было много. Но в XIX веке рождаемость была в разы выше, а потери от болезней/несчастных случаев не были столь острыми, как в результате чьих-либо насильственных действий. В Крымской войне на в общем-то далёкой периферии Россия потеряла около 150 тысяч человек; для сравнения, в одной только Ржевско-Вяземской операции (в глубине своей территории) погибло больше, чем в Крымской войне и в ходе войны с Наполеоном! А если говорить о насилии со стороны государства, то число ссыльных в Сибири на начало XX века составляло “всего” триста тысяч против полутора миллионов сидящих в ГУЛАГ к 1941 году; разница пятикратна даже без сопоставления казнённых по политическим, а не уголовным, статьям.

Цепочка “Первая мировая – гражданская – голод – репрессии – Вторая мировая – голод и снова репрессии” наложилась на демографический переход: люди стали массово уезжать в города и переходить от многодетной многополенческой семьи к нуклеарной вида “мама, папа, двое детей”. Дети, особенно мальчики, резко стали намного более ценными и всё это на фоне травматичного опыта предыдущего поколения. Если, скажем, немецкие сверстники росли как дети проигравших, американские бэби-бумеры как поколение времён расцвета, то для советских реалий уместнее будет говорить как о детях катастрофы. Добавьте сюда акушерское насилие (подборка свидетельств из советских роддомов, фрагмент исследования Екатерины Белоусовой, отклик на него Зиры Наурзбаевой) и вы получите солидную базу для гиперопеки.

Тут, конечно, я должна сослаться на недавно прочитанную книгу про послевоенное поколение. Автор, Дональд Рейли, пишет несколько иное – рождённые в о второй половине 1950-х как раз стали более свободным и благополучным поколением… которое в итоге и похоронило Советский Союз. 

Мальчика опекают (поскольку достался он тяжёло, риск велик и он мужчина, которых как-то маловато) и опекают даже чрезмерно, но попутно утверждают его причастность к сильному, решительному и главенствующему полу. Возможность нетравматичного и без ушатов мизогинии отделения от матери тут становится совсем иллюзорной, особенно если вспомнить про ограниченность выбора жизненного сценария в советские годы.

Так что на выходе закономерно получался кукусик с его сочетанием беспомощности и агрессивности. Точнее, “кукусик 1.0” – из того поколения, которому сейчас 45+ лет, вроде Олега Новосёлова или, скажем, Андрея Борцова. Все они, прямо скажем, сомнительны в бытовом плане и налаживании постоянных отношений, зато показательно-маскулинны в плане воспроизводства представлений о власти и обществе – не имея ни активисткого, ни управленческого, ни военного/полицейского опыта они обычно очень любят рассуждения о власти, природе человека и тому подобном.

Следующее поколение, которое росло уже в совсем поздние советские и ранние постсоветские годы, рождённые в 1980-х и далее, попадают действительно в иной исторический контекст. Но то, про что пишет Чодороу – отсутствие близкого отцовства, ориентация на внешние культурные установки и отрицание всего женского – по-прежнему в силе. Если теперь попытаться спрогнозировать развитие событий лет на 10 вперёд, то я бы сказала следующее:

  • кукусиков станет меньше, то есть рождённые в нулевые годы окажутся более самостоятельны и с менее жёсткими гендерными ролями;
  • на их место придут кидалты – взрослые с “детскими”/”подростковыми” интересами, откладывающими создание семьи и работу над карьерой, но лишённые “кукусечных” взглядов на гендерные отношения.
Tagged , , , . Bookmark the permalink.

4 Responses to Кто такие “кукусики”, про которых я (и не только) часто пишу?

  1. GNU/Hurt says:

    >более свободным и благополучным поколением… которое в итоге и похоронило Советский Союз.

    А поколение 80х-90х решило этого уродца воссоздать в лучших традициях Войновича.

  2. onanismous says:

    > Все они, прямо скажем, сомнительны в бытовом плане и налаживании постоянных отношений, зато показательно-маскулинны в плане воспроизводства представлений о власти и обществе – не имея ни активисткого, ни управленческого, ни военного/полицейского опыта они обычно очень любят рассуждения о власти, природе человека и тому подобном.

    Вообще-то ad hominem (лат. сперва добейся) это nekulturno.

    • GNU/Hurt says:

      А где здесь сперва добейся? Логично же, что рассуждать о том, в чём не понимаешь — бессмысленное занятие.

  3. Прико Павел says:

    О какой карьере может идти речь там, где все равны? Вот при феодализме и Табели о рангах карьера могла быть настоящая: генерал Деникин – сын крепостного. Илья Ульянов дослужился до потомственного дворянства. Карьера при феодализме — подъем по лестнице, “карьера” при равенстве — бег в колесе.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *