Ссылки

Много-много ссылок, россыпью.

  • Индийский фотограф Суджатро Гош вызвал нефиговое бурление и полыхание у местных ультраправых. Он фотографировал женщин в масках коров и сделал проект, призванный поставить вопрос “неужели женщины для нас представляют меньшую ценность?”. Чтобы был понятен контекст: ультраправые в Индии нападают на тех, кто подозревается в употреблении говядины, продвигают законы, наказывающие за забой этих животных и при этом в стране очень высокий уровень насилия в отношении женщин. (BBC, Гита Панди)
  • К вопросу о фотографах – “Беларусский журнал” опубликовал эссе Ольги Бубич “Мы в ответе за тех, кого сняли. Instagram и новая медийная этика”. Журналистка пишет о фотопроектах и фильмах, которые в результате безответственного отношения авторов поставили жизнь или репутацию героев материала под угрозу ради престижной награды на конкурсе, проходящем где-то вдали от места съёмки.
  • Ещё одно эссе – “Я не верю в людей не того пола. Почему девочки хотят быть мальчиками” посвящено взгляду на гендерную дисфорию. По мнению авторки, первопричиной на самом деле служит отношение общества к тем, кто выбивается из гендерных норм. (Storia, Лилит Мазикина)

Последнее я должна прокомментировать отдельно, тем более что получила схожие комментарии к своей прошлой записи. Мне, как никогда не испытававшей гендерной дисфории (по крайней мере в той степени, в какой её испытывают идущие на коррекцию пола транслюди) здесь сложно иметь однозначное мнение, однако я склонна считать, что в ряде случаев есть действительно некое внутреннее убеждение в том, к какому полу ты принадлежишь. Вопрос в том, в каком числе случаев это убеждение есть продукт именно социального взаимодействия, бывает ли оно без каких-то определённых предпосылок, но ответа у меня нет.

Гендер от этого не перестаёт быть социальной категорией в целом. Даже если он в ряде случаев отталкивается от каких-то биологических предпосылок, почти все наши представления о том, что есть “мужское” и “женское” всё равно остаются социально сконструированы. Розовый цвет, фасоны одежды, причёски и макияж, предпочитаемые занятия – это социальное, а не биологическое.

  • Большой разбор для тех, кто подозревает что подвергается сексуальному насилию в отношениях. Да, включая манипуляции, шантаж и прочее в том же духе. (“Медуза”, Ольга Страховская)
  • Аргументированное объяснение того, почему не нужно объяснять действия гомофобных политиков “латентной гомосексуальностью” и почему это скорее всем вредит, чем помогает (MAKEOUT, перевод Миланы Левицкой текста Sian Ferguson с everydayfeminism.com)
  • В 70% российских семей (по данным опроса примерно 100 тысяч пользовательниц проекта “Леди Mail.Ru”) женщины делают почти всю работу по дому. (Wonderzine)
  • Там же опубликована большая статья Ксении Петровой о девственности как конструкте, который всем мешает жить.
  • “Новое время” приводит хороший пример страны, которая имела много углеводородных ресурсов, за счёт их экспорта получала приличные деньги, но в итоге столкнулась с большими проблемами. Это Туркменистан. Если тратить всё на бездумные социальные выплаты и не развивать политические институты, то вы заканчиваете именно так: инвестиций нет, зато есть пафосные и убыточные мегапроекты вкупе с недовольным долгами по зарплате и отменёнными льготами за коммунальные услуги населением.
  • Ещё про экономику – очень уважаемый мною экономист Андрей Мовчан рассказывает “Фонтанке” (беседовала Ирина Тумакова) о том, каков может быть курс доллара в России и, что более интересно, с кого стране стоило бы брать пример. С Мексики, куда из США вынесено довольно много производств.
  • Почему Марш Равенства в Киеве стал важным политическим событием? Потому что проведение такого мероприятия очень наглядно демонстрирует разворот Украины в сторону Европы, а не России. (Alexandr Hotz, “Парни плюс”) Кстати, нельзя не сравнить с реакцией казахстанских чиновников на появление во время киевского мероприятия парня с флагом Казахстана. И да, специально для любителей “русского мира” – небольшой рассказ Дениса Казанского о том, что происходило в Казахстане с теми, кто говорил про русский язык и русский мир.
  • О политике и постмодернизме. Статья Хелен Плакроуз (перевод размещён “Гефтером”) о том, что постмодернизм несёт едва ли не основную угрозу цивилизации. Я с ней не согласна хотя бы потому, что постмодернизм появился ещё в пору моего детства и с тех пор мир вовсе не рухнул, но прочитать стоит.
  • в Московском юридическом университете появилась мемориальная доска Сталину – что по этому поводу думают учащиеся и преподаватели (известный адвокат Генри Резник в знак протеста покинул вуз; юристы из ВШЭ отказались от сотрудничества с МГЮА), см. в материале Саши Сулим для “Медузы”.

 

Цифровое облако и прекарный труд

“Батенька, да вы трансформер” – весьма занятное сетевое издание, кстати – опубликовал текст Алексея Ферапонтова и Ксении Сонной о работе с сервисами по ручной обработке больших и не слишком неупорядоченных данных. Это, к примеру, проверка интернет-объявлений на соответствие правилам, подтверждение расположения объектов на карте (действительно ли в таком-то торговом центре есть отмеченный на карте банкомат?) и тому подобная рутина. Платят за это, как выяснилось, сущие копейки:

Была ещё работа немного поинтереснее, с голосовыми запросами, которыми люди вызывают что-то, что им нужно в интернете. «Секс красивые пары», «готовые домашние задания», или там всякие «парабола имеет значение игрек и выходит из неё что-то нибудь там», и вот люди просят: интернет, реши мне эту задачку. Это надо слушать и расшифровывать. Иногда там просто какое-нибудь шкрябание телефона обо что-нибудь или странные нечленораздельные звуки. Но это хотя бы более интересно и оплачивается лучше. На задание уходит примерно двадцать минут, и за него тебе платят четыре цента. (…) В общей сложности я за это время получила четыре с чем-то доллара.

Это за неделю, если что. То есть самая низкооплачиваемая работа “вне сети” – скажем, уборщиком или разнорабочим – оказывается выгоднее. Даже в России минимальная зарплата по закону составляет от 100 до 200 евро, а в Литве – вдвое больше; 4 доллара в неделю это меньше, чем в абсолютно нищих регионах на постсоветском пространстве: в Узбекистане минимальная зарплата 23 доллара в месяц. Да, можно сказать что журналистка работала не самым эффективным образом, но:

чтобы зарабатывать восемь долларов в час на Amazon Mechanical Turk, работнику необходимо успешно выполнить 110 000 заданий и пройти несколько квалификационных ступеней

Восемь долларов в час для США это на уровне минимальной оплаты труда, причём в большинстве штатов минимальная ставка выше (обратите внимание – в таблице есть колонка tipped, это для профессий, предполагающих чаевые, там ставка ниже). На этом месте возникает резонный вопрос о том, кто вообще соглашается работать за подобные гроши – и этот вопрос имеет ответ, узнать который можно по ссылке в цитате. Соглашаются те, кто не могут работать в других местах. Скажем, одна из работниц Amazon Mechanical Turk стала заниматься этим после тяжёлой травмы, сделавшей невозможной её прошлую работу – женщина изначально была ассистенткой нейрохирурга.

Такой труд в социологии называется прекарным (т.е. уязвимым) – никаких гарантий работающие не имеют, оплата настолько низка, насколько это возможно. И это большая проблема, поскольку, с одной стороны, прекарный труд лучше полной безработицы, но у него есть тенденция вытеснять постоянные формы заработка. Кроме того, встаёт этический вопрос: насколько корректно пользоваться тем, что кто-то просто не может потребовать за свою работу больше денег?

Если начинать размышлять о прекарном труде, то я вижу ещё один перспективный вопрос, связанный с практикой безусловного дохода: когда мы отказываемся от выплаты большинства пособий, а вместо этого выплачиваем всем равную сумму в месяц просто так. Лично я считаю безусловную оплату правильным шагом и решением многих актуальных проблем, от нищеты до работы с отрицательной общественной стоимостью (та же расклейка объявлений по стенам – оттереть испорченные поверхности стоит дороже); в то же время понятно, что вся такая “облачная работа” станет в разы дороже – как это повлияет на ситуацию, не очень понятно.

p.s. Чтобы не писать дважды. Ещё мне нравится предложение Навального сделать в России минимальную оплату труда в 25К рублей (примерно 400 евро), но нравится оно мне даже не столько по сути, сколько из-за того, что такие идеи запускают правильные дискуссии. Если это предложение будет принято, оно может сгладить неравенство (зарплаты по 12 тысяч рублей за полный рабочий день в Курской области в сравнении с московскими 35-40К на таком же месте – это издевательство), но оно же приведёт к масштабным сокращениям предприятий, которые держатся только за счёт дотаций, направленных на сохранение рабочих мест. Пострадают и работающие пенсионерки, которых начнут увольнять; в итоге не факт, что жить всем станет лучше. Но, повторюсь, это требуется обсуждать, в политике должны быть такие вот дискуссии, а не нынешний балаган.

Мировая торговля в инфографике – полезный инструмент

Я нашла полезный инструмент, который позволяет визуализировать огромный массив данных о мировой торговле. Сколько чего экспортируют и импортируют разные страны – в очень наглядной форме. Немного поковырявшись с этим ресурсом, можно опровергнуть несколько расхожих мифов вроде того, что литовские продукты шли преимущественно в Россию. (далее)