Ошибка экономиста или почему я не хочу получать зарплату в 70 тысяч вместо 20.

Экономиста Андрея Мовчана я очень уважаю за целый ряд хороших и годных материалов для самых разных российских изданий. Однако его новый материал в “Снобе” про сравнение стоимости жизни в США и России — прямо скажем, уязвим для критики.

Интересно, что происходило бы с бюджетом семьи, живущей в ближнем пригороде Москвы, в доме за 700 тыс. долларов, купленном в ипотеку, с двумя машинами среднего класса? Отличий было бы очень много. (…)  В общем, калькуляция показывает, что такая семья… будет тратить в год на 23 300 долларов больше, чем зарабатывает!

Далее автор честно пишет:

Но самое главное, эта семья принадлежит к примерно 0,3% счастливцев с доходом на двоих человек не ниже 377 тыс. рублей на взрослого в месяц — это фактически богачи.

и приводит пример “семья в Подмосковье, если она, как изученная нами американская, находится на рубеже 9,5% самых обеспеченных семей (то есть 9,5% семей имеют доход больше, остальные — меньше)”:

В такой семье в России каждый из родителей зарабатывает где-то по 70–75 тыс. рублей в месяц (естественно, после сборов и налогов работодателя, до подоходного налога), или (уже за вычетом подоходного) 27 тыс. долларов в год на семью. Такая семья не откладывает деньги на старость — не с чего. Она не живет в доме — ее возможностей хватает только на ипотеку двухкомнатной квартиры в Новой Москве, стоимостью 90 тыс. долларов. Она не ездит в Турцию — деревенский дом бабушки дешевле. Она не тратит деньги на обучение ребенка — пусть учит государство. Она имеет одну дешевую машину. Никаких страховок — ни жизни, ни имущества. Никакой частной медицины — больше спорта на свежем воздухе (клуб тоже не по карману). Одежда самая необходимая; еда — без праздничной; старики обойдутся пятьюстами долларами на всех на год — сами трудно живем. При этом чуть больше 1000 долларов в год откладывается — то ли на похороны, то ли на взятки врачам, если придет серьезная болезнь.

Поскольку мне доводилось жить и как эта семья, и как семья с куда меньшим доходом, я должна заметить что уважаемый Андрей Мовчан всё-таки ошибается. Семья с доходом 150 тысяч рублей в месяц может тратить порядка 45-50 тысяч рублей на ипотеку (квартира по 5М рублей, то есть чуть дешевле; ипотеку я считала по калькулятору банка ВТБ24), на еду потребуется ещё тысяч тридцать, а оставшиеся 70К в месяц покрывают много чего — от частной школы (37К с продлёнкой — реальный вариант, сама знаю учащихся там) до платной медицины (консультация врача около 2К, зубная пломба порядка 10К, лазерная коррекция зрения в районе 100К, ведение беременности того же порядка). Конечно, этого действительно с трудом хватит на покупку дома (около 10М рублей, по ипотеке 76К рублей в месяц и 2,3М первоначального взноса), но насчёт отпуска “исключительно у бабушки” и “никакой частной медицины” — это просто неверно.

Когда “меньше” больше, чем “больше”

Я рискну предположить, что Андрей Мовчан — будучи высококвалифицированным специалистом — в данном случае совершил ошибку в части переноса стандартов своего класса (или социальной группы, поскольку “класс” есть понятие расплывчатое) на класс (группу) с меньшими доходами. Причём эта ошибка не единственная, в рассуждениях о семейном бюджете я вижу ещё один изъян, причём изъян фундаментальный. (далее)

Биткоин: энергетический банкрот?

Некоторое время назад “Чердак” выпустил один очень интересный материал по теме криптовалют и глобального потепления. Материал интересен тем, что в нём есть информация, которая, на мой взгляд, просто хоронит всю идею массовой криптовалюты:

По некоторым оценкам, электричества, которое уходит на одну операцию в сети биткоинов, хватило бы среднему американскому домохозяйству на 1,6 суток, а вся сеть биткоинов по усредненному расходу энергии находится где-то на уровне Туркменистана (81-е место в рейтинге стран по потреблению электричества). Эколог из Лейденского университета Себастьян Дитман (Sebastiaan Deetman) показал, что расходы электричества на операции с биткоинами к 2020 году могут сравняться с объемом энергетики Дании — это не так много, но если вспомнить, что кроме биткоина существует еще множество других криптовалют, все становится серьезнее. Тем более что кроме энергетических затрат операции с криптовалютой оставляют серьезные «климатические следы»: по расчетам Дитмана в 2020 году каждая транзакция с биткоинами будет опосредованно «виновата» в выделении четырех тонн углекислого газа.

У биткоина чудовищно высокая цена одной транзакции – в пять тысяч раз больше по сравнению с Visa, например. Поэтому таки да, ни о каком массовом переходе на криптовалюту говорить в принципе не приходится, поскольку та же Visa оперирует десятками миллиардов транзакций в год, в то время как биткоины могут обеспечить до 360 тысяч транзакций в день с перспективой увеличения этого лимита до 7,2 миллионов.

Японские домохозяйки: времена поменялись

На этой неделе я писала про то, что изменения гендерных ролей носят структурный характер и вернуться назад к “традиционной модели” уже не получится в силу целого ряда причин. Вот свежая тому иллюстрация из статьи Ольги Волковой для Forbes:

Недостаток рабочей силы в Японии достиг максимальной отметки за 43 года. Чтобы справиться с дефицитом персонала, японские компании нацелились на привлечение в ряды своих работников домохозяек.

В начале сентября 2017 года японский McDonald’s объявил о запуске двухмесячной программы найма, направленной на привлечение к работе домохозяек. Идея в следующем: потенциальные работники, которые переживают по поводу возвращения на рынок труда после долгого перерыва, смогут принять участие в получасовой пробной сессии в различных подразделениях фастфуд-гиганта по всей стране.

Другая сеть кафе в Японии, Pronto, на своем сайте подчеркивает, что с радостью примет на работу ведущих домашнее хозяйство мужчин и женщин. (…)

По данным Всемирного банка, показатель участия женщин в рабочей силе в Японии не изменился с 1990 года в лучшую сторону. Тогда он составлял 54,5% в 2016 году – 50,3% (оценка Всемирной организации труда).  Привлечение женщин на рынок труда также входит в экономическую программу Синдзо Абе: с момент его вступления в должность правительство, например, расширило программу господдержки дневного ухода за детьми и ограничило объем возможных переработок, чтобы создать лучшие условия в том числе для работающих женщин. И участие женщин в возрасте 15-64 лет за время правления Абе увеличивалось на 1 процентный пункт в год, приводил цифры Quartz – особенно этот рост коснулся женщин в возрастной группе от 55 до 64 лет. При этом Япония по состоянию на 2015 год оставалась страной с самым высоким, после Южной Кореи, разрывом в заработной плате мужчин и женщин среди стран Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР) – 25,7% (в Корее – 37,2%).

То есть даже “традиционная” (ну, с рядом оговорок) Япония пришла к тому, что женщин, занятых в оплачиваемом труде, должно быть больше половины. Подчеркну – там уже была ситуация, когда работала каждая вторая, и это оказалось уже невыгодно с точки зрения экономики.

Ссылки

Много-много ссылок, россыпью.

  • Индийский фотограф Суджатро Гош вызвал нефиговое бурление и полыхание у местных ультраправых. Он фотографировал женщин в масках коров и сделал проект, призванный поставить вопрос “неужели женщины для нас представляют меньшую ценность?”. Чтобы был понятен контекст: ультраправые в Индии нападают на тех, кто подозревается в употреблении говядины, продвигают законы, наказывающие за забой этих животных и при этом в стране очень высокий уровень насилия в отношении женщин. (BBC, Гита Панди)
  • К вопросу о фотографах – “Беларусский журнал” опубликовал эссе Ольги Бубич “Мы в ответе за тех, кого сняли. Instagram и новая медийная этика”. Журналистка пишет о фотопроектах и фильмах, которые в результате безответственного отношения авторов поставили жизнь или репутацию героев материала под угрозу ради престижной награды на конкурсе, проходящем где-то вдали от места съёмки.
  • Ещё одно эссе – “Я не верю в людей не того пола. Почему девочки хотят быть мальчиками” посвящено взгляду на гендерную дисфорию. По мнению авторки, первопричиной на самом деле служит отношение общества к тем, кто выбивается из гендерных норм. (Storia, Лилит Мазикина)

Последнее я должна прокомментировать отдельно, тем более что получила схожие комментарии к своей прошлой записи. Мне, как никогда не испытававшей гендерной дисфории (по крайней мере в той степени, в какой её испытывают идущие на коррекцию пола транслюди) здесь сложно иметь однозначное мнение, однако я склонна считать, что в ряде случаев есть действительно некое внутреннее убеждение в том, к какому полу ты принадлежишь. Вопрос в том, в каком числе случаев это убеждение есть продукт именно социального взаимодействия, бывает ли оно без каких-то определённых предпосылок, но ответа у меня нет.

Гендер от этого не перестаёт быть социальной категорией в целом. Даже если он в ряде случаев отталкивается от каких-то биологических предпосылок, почти все наши представления о том, что есть “мужское” и “женское” всё равно остаются социально сконструированы. Розовый цвет, фасоны одежды, причёски и макияж, предпочитаемые занятия – это социальное, а не биологическое.

  • Большой разбор для тех, кто подозревает что подвергается сексуальному насилию в отношениях. Да, включая манипуляции, шантаж и прочее в том же духе. (“Медуза”, Ольга Страховская)
  • Аргументированное объяснение того, почему не нужно объяснять действия гомофобных политиков “латентной гомосексуальностью” и почему это скорее всем вредит, чем помогает (MAKEOUT, перевод Миланы Левицкой текста Sian Ferguson с everydayfeminism.com)
  • В 70% российских семей (по данным опроса примерно 100 тысяч пользовательниц проекта “Леди Mail.Ru”) женщины делают почти всю работу по дому. (Wonderzine)
  • Там же опубликована большая статья Ксении Петровой о девственности как конструкте, который всем мешает жить.
  • “Новое время” приводит хороший пример страны, которая имела много углеводородных ресурсов, за счёт их экспорта получала приличные деньги, но в итоге столкнулась с большими проблемами. Это Туркменистан. Если тратить всё на бездумные социальные выплаты и не развивать политические институты, то вы заканчиваете именно так: инвестиций нет, зато есть пафосные и убыточные мегапроекты вкупе с недовольным долгами по зарплате и отменёнными льготами за коммунальные услуги населением.
  • Ещё про экономику – очень уважаемый мною экономист Андрей Мовчан рассказывает “Фонтанке” (беседовала Ирина Тумакова) о том, каков может быть курс доллара в России и, что более интересно, с кого стране стоило бы брать пример. С Мексики, куда из США вынесено довольно много производств.
  • Почему Марш Равенства в Киеве стал важным политическим событием? Потому что проведение такого мероприятия очень наглядно демонстрирует разворот Украины в сторону Европы, а не России. (Alexandr Hotz, “Парни плюс”) Кстати, нельзя не сравнить с реакцией казахстанских чиновников на появление во время киевского мероприятия парня с флагом Казахстана. И да, специально для любителей “русского мира” – небольшой рассказ Дениса Казанского о том, что происходило в Казахстане с теми, кто говорил про русский язык и русский мир.
  • О политике и постмодернизме. Статья Хелен Плакроуз (перевод размещён “Гефтером”) о том, что постмодернизм несёт едва ли не основную угрозу цивилизации. Я с ней не согласна хотя бы потому, что постмодернизм появился ещё в пору моего детства и с тех пор мир вовсе не рухнул, но прочитать стоит.
  • в Московском юридическом университете появилась мемориальная доска Сталину – что по этому поводу думают учащиеся и преподаватели (известный адвокат Генри Резник в знак протеста покинул вуз; юристы из ВШЭ отказались от сотрудничества с МГЮА), см. в материале Саши Сулим для “Медузы”.

 

Цифровое облако и прекарный труд

“Батенька, да вы трансформер” – весьма занятное сетевое издание, кстати – опубликовал текст Алексея Ферапонтова и Ксении Сонной о работе с сервисами по ручной обработке больших и не слишком неупорядоченных данных. Это, к примеру, проверка интернет-объявлений на соответствие правилам, подтверждение расположения объектов на карте (действительно ли в таком-то торговом центре есть отмеченный на карте банкомат?) и тому подобная рутина. Платят за это, как выяснилось, сущие копейки:

Была ещё работа немного поинтереснее, с голосовыми запросами, которыми люди вызывают что-то, что им нужно в интернете. «Секс красивые пары», «готовые домашние задания», или там всякие «парабола имеет значение игрек и выходит из неё что-то нибудь там», и вот люди просят: интернет, реши мне эту задачку. Это надо слушать и расшифровывать. Иногда там просто какое-нибудь шкрябание телефона обо что-нибудь или странные нечленораздельные звуки. Но это хотя бы более интересно и оплачивается лучше. На задание уходит примерно двадцать минут, и за него тебе платят четыре цента. (…) В общей сложности я за это время получила четыре с чем-то доллара.

Это за неделю, если что. То есть самая низкооплачиваемая работа “вне сети” – скажем, уборщиком или разнорабочим – оказывается выгоднее. Даже в России минимальная зарплата по закону составляет от 100 до 200 евро, а в Литве – вдвое больше; 4 доллара в неделю это меньше, чем в абсолютно нищих регионах на постсоветском пространстве: в Узбекистане минимальная зарплата 23 доллара в месяц. Да, можно сказать что журналистка работала не самым эффективным образом, но:

чтобы зарабатывать восемь долларов в час на Amazon Mechanical Turk, работнику необходимо успешно выполнить 110 000 заданий и пройти несколько квалификационных ступеней

Восемь долларов в час для США это на уровне минимальной оплаты труда, причём в большинстве штатов минимальная ставка выше (обратите внимание – в таблице есть колонка tipped, это для профессий, предполагающих чаевые, там ставка ниже). На этом месте возникает резонный вопрос о том, кто вообще соглашается работать за подобные гроши – и этот вопрос имеет ответ, узнать который можно по ссылке в цитате. Соглашаются те, кто не могут работать в других местах. Скажем, одна из работниц Amazon Mechanical Turk стала заниматься этим после тяжёлой травмы, сделавшей невозможной её прошлую работу – женщина изначально была ассистенткой нейрохирурга.

Такой труд в социологии называется прекарным (т.е. уязвимым) – никаких гарантий работающие не имеют, оплата настолько низка, насколько это возможно. И это большая проблема, поскольку, с одной стороны, прекарный труд лучше полной безработицы, но у него есть тенденция вытеснять постоянные формы заработка. Кроме того, встаёт этический вопрос: насколько корректно пользоваться тем, что кто-то просто не может потребовать за свою работу больше денег?

Если начинать размышлять о прекарном труде, то я вижу ещё один перспективный вопрос, связанный с практикой безусловного дохода: когда мы отказываемся от выплаты большинства пособий, а вместо этого выплачиваем всем равную сумму в месяц просто так. Лично я считаю безусловную оплату правильным шагом и решением многих актуальных проблем, от нищеты до работы с отрицательной общественной стоимостью (та же расклейка объявлений по стенам – оттереть испорченные поверхности стоит дороже); в то же время понятно, что вся такая “облачная работа” станет в разы дороже – как это повлияет на ситуацию, не очень понятно.

p.s. Чтобы не писать дважды. Ещё мне нравится предложение Навального сделать в России минимальную оплату труда в 25К рублей (примерно 400 евро), но нравится оно мне даже не столько по сути, сколько из-за того, что такие идеи запускают правильные дискуссии. Если это предложение будет принято, оно может сгладить неравенство (зарплаты по 12 тысяч рублей за полный рабочий день в Курской области в сравнении с московскими 35-40К на таком же месте – это издевательство), но оно же приведёт к масштабным сокращениям предприятий, которые держатся только за счёт дотаций, направленных на сохранение рабочих мест. Пострадают и работающие пенсионерки, которых начнут увольнять; в итоге не факт, что жить всем станет лучше. Но, повторюсь, это требуется обсуждать, в политике должны быть такие вот дискуссии, а не нынешний балаган.

Мировая торговля в инфографике – полезный инструмент

Я нашла полезный инструмент, который позволяет визуализировать огромный массив данных о мировой торговле. Сколько чего экспортируют и импортируют разные страны – в очень наглядной форме. Немного поковырявшись с этим ресурсом, можно опровергнуть несколько расхожих мифов вроде того, что литовские продукты шли преимущественно в Россию. (далее)