Цифровое облако и прекарный труд

“Батенька, да вы трансформер” – весьма занятное сетевое издание, кстати – опубликовал текст Алексея Ферапонтова и Ксении Сонной о работе с сервисами по ручной обработке больших и не слишком неупорядоченных данных. Это, к примеру, проверка интернет-объявлений на соответствие правилам, подтверждение расположения объектов на карте (действительно ли в таком-то торговом центре есть отмеченный на карте банкомат?) и тому подобная рутина. Платят за это, как выяснилось, сущие копейки:

Была ещё работа немного поинтереснее, с голосовыми запросами, которыми люди вызывают что-то, что им нужно в интернете. «Секс красивые пары», «готовые домашние задания», или там всякие «парабола имеет значение игрек и выходит из неё что-то нибудь там», и вот люди просят: интернет, реши мне эту задачку. Это надо слушать и расшифровывать. Иногда там просто какое-нибудь шкрябание телефона обо что-нибудь или странные нечленораздельные звуки. Но это хотя бы более интересно и оплачивается лучше. На задание уходит примерно двадцать минут, и за него тебе платят четыре цента. (…) В общей сложности я за это время получила четыре с чем-то доллара.

Это за неделю, если что. То есть самая низкооплачиваемая работа “вне сети” – скажем, уборщиком или разнорабочим – оказывается выгоднее. Даже в России минимальная зарплата по закону составляет от 100 до 200 евро, а в Литве – вдвое больше; 4 доллара в неделю это меньше, чем в абсолютно нищих регионах на постсоветском пространстве: в Узбекистане минимальная зарплата 23 доллара в месяц. Да, можно сказать что журналистка работала не самым эффективным образом, но:

чтобы зарабатывать восемь долларов в час на Amazon Mechanical Turk, работнику необходимо успешно выполнить 110 000 заданий и пройти несколько квалификационных ступеней

Восемь долларов в час для США это на уровне минимальной оплаты труда, причём в большинстве штатов минимальная ставка выше (обратите внимание – в таблице есть колонка tipped, это для профессий, предполагающих чаевые, там ставка ниже). На этом месте возникает резонный вопрос о том, кто вообще соглашается работать за подобные гроши – и этот вопрос имеет ответ, узнать который можно по ссылке в цитате. Соглашаются те, кто не могут работать в других местах. Скажем, одна из работниц Amazon Mechanical Turk стала заниматься этим после тяжёлой травмы, сделавшей невозможной её прошлую работу – женщина изначально была ассистенткой нейрохирурга.

Такой труд в социологии называется прекарным (т.е. уязвимым) – никаких гарантий работающие не имеют, оплата настолько низка, насколько это возможно. И это большая проблема, поскольку, с одной стороны, прекарный труд лучше полной безработицы, но у него есть тенденция вытеснять постоянные формы заработка. Кроме того, встаёт этический вопрос: насколько корректно пользоваться тем, что кто-то просто не может потребовать за свою работу больше денег?

Если начинать размышлять о прекарном труде, то я вижу ещё один перспективный вопрос, связанный с практикой безусловного дохода: когда мы отказываемся от выплаты большинства пособий, а вместо этого выплачиваем всем равную сумму в месяц просто так. Лично я считаю безусловную оплату правильным шагом и решением многих актуальных проблем, от нищеты до работы с отрицательной общественной стоимостью (та же расклейка объявлений по стенам – оттереть испорченные поверхности стоит дороже); в то же время понятно, что вся такая “облачная работа” станет в разы дороже – как это повлияет на ситуацию, не очень понятно.

p.s. Чтобы не писать дважды. Ещё мне нравится предложение Навального сделать в России минимальную оплату труда в 25К рублей (примерно 400 евро), но нравится оно мне даже не столько по сути, сколько из-за того, что такие идеи запускают правильные дискуссии. Если это предложение будет принято, оно может сгладить неравенство (зарплаты по 12 тысяч рублей за полный рабочий день в Курской области в сравнении с московскими 35-40К на таком же месте – это издевательство), но оно же приведёт к масштабным сокращениям предприятий, которые держатся только за счёт дотаций, направленных на сохранение рабочих мест. Пострадают и работающие пенсионерки, которых начнут увольнять; в итоге не факт, что жить всем станет лучше. Но, повторюсь, это требуется обсуждать, в политике должны быть такие вот дискуссии, а не нынешний балаган.

“Общинность” как русская национальная особенность? ORLY?

Людмила Петрановская, детская психолог и крупнейшая в России специалистка по приёмным семьям, ведёт свой блог в “Живом журнале” и помимо своей непосредственной сферы интересов иногда пишет про нечто иное. В частности, вот её очень, как мне кажется, толковое наблюдение:

Всегда поражали товарищи “западных” убеждений, которые повторяли тезисы советской пропаганды про коллективизм и общинность, не включая головы. И по сей день видят причину наших бед в “общинности”.
Да в любом квартале европейского  городка общинности больше, чем во всем СССР было. У них вокруг каждого повода, каждой темы немедленно образуются всяческие союзы и объединения, люди с таким-то диагнозом, люди, с которыми случилось то-то, люди, которые участвовали в том-то. Не говоря уже про реальные профсоюзы, живые религиозные общины и землячества, кондоминимумы жильцов, ассоциации выпускников всего и вся, фанатов того и этого.

Я от себя добавлю, что и с религиозностью очень похожая ситуация. В Вильнюсе, например, хозяин того дома, где мы снимали жильё, ходил в костёл каждое воскресенье и он был не единственным постоянным прихожанином из живших неподалёку – а в России же лично я знаю от силы одну семью, которая столь же регулярно посещает церковь. Российское общество действительно представляется более атомизированным и менее принципиальным – это и хорошо, и плохо, про плохую сторону я даже уже писала.

Слова “действительно представляется” мне представляются тоже важными. На самом деле это не какая-то истина в последней инстанции, а лично моё мнение плюс догадка, основанная на масштабном исследовании жизненных ценностей. Последнюю ссылку я вообще рекомендую всем, кто любит говорить “менталитет” – потому что никакого “менталитета” в принципе не существует, есть конкретные совершенно ценности, которые далеко не уникальны, не фиксированы и которые постоянно меняются, да и проявление их в жизни зависит от обстоятельств. По конформности и традиционализму, кстати, россияне далеко не европейские лидеры, они уступают полякам; кроме того, конформность и традиционализм это существенно разные вещи и датчане это подтвердят.

Ссылки и анонс первой главы

Немного ссылок для прочтения ради самообразования:

  • Михаил Соколов на “Постнауке” популярно рассказывает о габитусе – важном социологическом понятии, вошедшим в широкий обиход благодаря Бурдьё. Это всё входит в базовые курсы социологии, но я с интересом обновила у себя в голове данную информацию + узнала ряд новых подробностей. Вообще думаю завести привычку каждый день читать по пять лекций с “Постнауки” просто для того, чтоб быть в интеллектуальной форме, а то я сейчас занята почти исключительно книгой.
  • Олег Лищук на N+1 пересказывает работу американских исследователей (вот она в Nature Neuroscience) по экспериментальному изучению активной регуляции работы капилляров в мозге. Удалось показать, за счёт чего именно капилляры расширяются при необходимости доставить к нейронам больше питания и кислорода – это важно как для понимания природы ряда болезней, так и для понимания нормальной работы мозга.
  • Старая – аж 1919 года! – статья в JAMA на тему того, что теория отравления организма собственными шлаками и токсинами скорее всего несостоятельна. На этой теории, которую ранее продвигал даже один из крупнейших физиологов Мечников, держится весь пласт “детоксикации организма”.

Последнее, кстати, я уже откопала не просто так, а в рамках работы над книгой. По книге: сейчас я заканчиваю первую главу и к концу недели думаю представить отдельные куски здесь в открытом доступе. Речь пойдёт о том, почему я решила изучать в 2011 году пеггинг и как это увело меня от нейронауки к гендерным исследованиям; попутно будет много любопытного о медицине столетней давности.

Этика – какой она должна быть в полевой работе?

На Н+1 появилась новость “Кайсаны предложили антропологам правила исследования своей культуры”. Новость интересная и более чем неоднозначная. (далее)

Консервативное: аналитический комментарий

Второй пост про консерватизм: аналитический разбор цитаты Олега Матвейчева, определившего консерватизм как борьбу за сохранение господства мужчин и отцов. (далее)

Ссылки. И очень важная ссылка про то, как появилось понятие “нормы”.

Вот очередная россыпь ссылок:

  • сексисткая реклама 1960-х годов и более раннего периода, местами с вкраплениями того, что просто отошло в прошлое – вроде асбеста в качестве противопожарного материала или героина для детей. Коллекция подобрана Daily Mail;
  • Специалист по Корее давал видеоинтервью по скайпу BBC News и в этот момент к нему прибежали дети. Видео активно обсуждается в том числе в контексте семейных, гендерных и даже расовых (жену-кореянку профессора приняли за няню) стереотипов. Обзор “Медузы”.
  • Наташа Федоренко на страницах Wonderzine разбирает феномен сообществ в ВК, которые выкладывают фотографии пьяных девушек, зачастую без их согласия;
  • Тест на знание основ феминизма от 34, на беларуском. Я там в одном вопросе ступила, просто не поняв один из вариантов ответа. Знание беларуских реалий не обязательно, но как минимум поможет понять некоторые шутки;
  • История из категории “засилье политкорректности” – в США председатель городского совета был вынужден уйти в отставку из-за некоего лозунга, который он разместил у дороги на своём участке земли. Лозунг сочли некорректным трансгендеры (и, как я считаю, правильно). Пишет про это Planet Transgender, на английском.

Дам небольшой комментарий на тему “что в этом такого неправильного”. Как и в случае со многими другими вещами (скажем, с депрессией) всевозможные “народные мудрости” не только ошибочны, но и откровенно вредны. Совет “если ты не знаешь кто ты, загляни в штаны и поступай в соответствии с этим” применительно к гендерной дисфории – ровно из этой серии, из рекомендаций при депрессии “больше гулять или выпить водочки”, а при анорексии “просто не забывать кушать”. Получается, что либо те, к кому сии советы обращены, слишком тупы и не догадываются о какой-то банальности – либо те, кто их дают, на самом деле хотят не помочь, а избавиться от “не таких” людей ради собственного комфорта.

Это вредно потому, что тем же трансгендерам и без постоянного тыкания палочкой есть, чем заняться. Это вредно потому, что обесценивает их самоощущение. На последнем аргументе многие, особенно в России, недоумённо хмыкают, поэтому я приведу для россиян специальный пример: представляете биллборд в Харькове с надписью “Якщо ти не знаєш хто ти – подивися в якій країні ти живеш та говори по-українськи”? Возмутительно, правда? И отставка председателя городского совета, который такое разместил – уже не кажется перебором? А если вы, напротив, сами в Украине – представьте, что на том же биллборде висит “Если ты не знаешь, кто ты – вспомни, что твои родители и их родители родились в СССР“, уже по-русски. Все российские разговоры о том, что украинского языка и нации не существует, что это позднейшее изобретение националистов – это в общем-то вариант той же трансфобии. Просто в роли “нормальных людей” у трансфобов выступают гетеросексуальные мужчины, а у неоимперцев – представители титульной нации. И да, для праворадикалов разницы между национальными и гендерными меньшинствами нет – что ЛДПР, что “Правый сектор” равно не любят как мигрантов, так и ЛГБТ+ людей.

Я специально сейчас так много написала про исключение меньшинств. Дело в том, что я нашла гениальный материал о том, как вообще была придумана идея среднего человека и как отклонение от нормы стало из математического понятия инструментом власти и давления на личность. Вот это я прямо рекомендую читать в обязательном порядке, это от силы 10 минут времени, которые вы гарантированно потратите на реально полезное знание: “Как родилась идея нормального человека” – статья Тодда Роуза для The Atlantic, перевод Кирилла Козловского.

Метрика гендерного равенства

Недавно я отметила, что критерии достижения целей гендерного равенства в России далеко не идеальны. И это было не к тому, что в РФ всё очень криво, а к тому, что адекватную метрику сделать сложно. Сегодня я расскажу о индексе гендерного равенства, который призван оценить аналогичные программы в ЕС. (далее)

Ссылки и подробнее про то, что обнаружил “Левада-центр”

  • Как говорить с дочками про месячные – популярный и, как мне кажется, довольно разумный текст. Сама комментировать особо не берусь, поскольку всё-таки многие нюансы мне недоступны. Замечу только то, что теоретические рассказы про гормоны-матку-цикл оказываются, по словам авторки, бесполезны или почти бесполезны: при реальном столкновении с выделениями важнее знать то, что прокладка клейкой стороной кладётся на трусы, а не к гениталиям. У меня схожая фигня с презервативами была: долго не доходило, что они бывают разных размеров, хотя я всё знала и про индекс Перля, и про альтернативные методы контрацепции.
  • В хор собора святого Павла впервые за всю его историю – это тысяча лет! – приняли женщину.
  • City Dog напечатал рекомендации “как вести себя с инвалидом-колясочником” от человека, который сам именно так и передвигается, Саши Авдевича. Много полезных нюансов: скажем, не надо бросаться поднимать предметы, а в некоторых кафе и ресторанах стулья прикручены к полу и потому в них встречу с кем-то на коляске лучше не назначать, человек к столу не подберётся.
  • Лекция Ильи Утехина – исследователя, который занимается изучением диалога как социального и лингвистического явления. Я эту запись прослушала в воскресенье, а в понедельник Лана ещё и сходила на его же лекцию вживую. Очень рекомендую, лекция длинная, но почти вся вполне доступна для восприятия в режиме “готовишь еду и слушаешь”: содержательно и доступно. Главная мысль, как я поняла, заключается в том, что диалог это активный процесс – сторона, которая “просто слушает” на самом деле даже в момент своего молчания должна активно участвовать. Наши реплики, например, чередуются с интервалом около 0,2 секунд – мы начинаем говорить не тогда, когда сталкиваемся с тишиной, а когда понимаем, что реплика подходит к концу.
  • Политически-социологическое: “Левада-центр” опубликовал данные опроса на тему “Чем вы гордитесь и чего стыдитесь в России”, кроме того, приведены данные аналогичных опросов за прошлые годы. Лично мне кажется наиболее интересным то, что доля указавших на некие “морально-этические” варианты ответов упала: “Моральные качества русского человека – простота, терпение, стойкость” в 1999 году положительно оценивало 45% ответивших против всего лишь 23% в 2017. Упал с 12 до 7 процентов и “Нравственный авторитет русской интеллигенции”; число стыдящихся “нашей косностью, инертностью, ленью” упало тоже с 24 до 14 процентов.

В новости из последнего опроса попал пункт про присоединение Крыма (которое назвали поводом для гордости 43% опрошенных), но он, на мой взгляд, не особенно интересен – хотя бы потому, что нет динамики и неясно, каково отношение ещё 57% населения. А вот то, что многие пункты теряют в числе ответивших, уже представляется гораздо более содержательным. Падает как число ответов, предполагающих некую рефлексию личного толка (я русская, следовательно я такая-то и такая-то), так и рефлексию историческую: вдвое почти снизился процент выбравших причиной стыда “грубость нравов, хамство, неуважение людей друг к другу” и одновременно сжалась доля стыдящихся гонений на церковь – с 21 до 11 процентов.  (далее)

Трансдети, ранние переходы и социальные изменения

Раннее – до полового созревания – начало перехода у трансгендерных детей способствует снижению риска развития у таких детей депрессивных расстройств после взросления. Эта новость побудила меня написать большой и важный текст про то, почему детская трансгендерность стала неизбежной – с социологической точки зрения. (далее)