Снова очень плохая статья (и опять про гомосексуальность)

Снова разбор плохих статей. Внутри работы под названием “Проблема восприятия гомосексуальности в современной России: основания актуального дискурса” на страницах журнала “Современные исследования социальных проблем” всё очень, очень плохо.  (далее)

Исследование здорового человека

В комментариях к записи Леды Гариной про некачественное исследование мужской проституции (то самое, что я разобрала сегодня днём) Дарья Сухарчук привела пример правильной работы – и я вам её тут покажу. (далее)

“Мужская проституция в России как социальный феномен” – ещё одна плохая псевдонаучная работа

Сегодня с вами снова рубрика “Как не надо заниматься исследованиями в области гендера и сексуальности” – и если мы в прошлый раз разбирали “научную” статью про вред однополых браков, то сегодня рассмотрим статью “Мужская проституция в России как социальный феномен: криминологическая характеристика и профилактика”. (далее)

Текст для “Чердака” про матриархат

Кроме статьи про коллайдер “Чердак” выложил ещё и мой текст про матриархат. Точнее, про то, почему говорить про матриархатные общества не так просто:

Ситуация с гендерными ролями ещё больше запутывается там, где само понятие гендера оказывается нестрогим (значение биологического фактора ослаблено) или даже небинарным. Или, проще говоря, где возможен переход из мужского в женское или вовсе существование «третьего пола». В Албании до начала XX столетия девушка могла стать клятвенной девственницей, взяв вместе с этим на себя мужскую роль. После публичной клятвы она носила мужскую одежду, становилась главой семьи — зачастую вместо умершего отца — и даже получала право голоса в общине: фактически, она жила как мужчина во всём, что не затрагивает репродуктивную и сексуальную сферу. В укладах ряда североамериканских племён, а равно и камчатских ительменов, были схожие идентичности: причём не только для женщин, но и для мужчин, которые решили пройти через социальную «смену пола». На Алтае и, отчасти, в европейской части России до XIX—XX вв. выделяли «полумужичек», про которых говорили, что они брали на себя мужскую роль и даже «женились», выбрав себе постоянную партнёршу. У индонезийских бугисов и вовсе пять гендеров: мужской, женский, две «обращённые» идентичности и, наконец, биссу — объединяющие все мыслимые гендерные признаки в одной личности. Биссу, андрогинные шаманы, что особенно интересно, успешно пережили даже исламизацию Индонезии (на сегодня первой по числу мусульман страны мира): по наблюдениям антропологов, ещё в начале нулевых годов биссу давали соотечественникам советы относительно того, когда лучше предпринимать хадж. Традиционные верования бугисов дополнились исламом подобно тому, как католичество наложилось на верования коренных народов в Латинской Америке. А другая исламская страна, Пакистан, известен не только государственной религией, но и официальным признанием хиджра — людей с биологическим мужским полом, но женской гендерной идентичностью; хиджра могут с прошлого года получать документы с отметкой «X» в графе «пол». Глядя на все эти примеры, стоит, по-видимому, заключить, что во всех гендерно небинарных культурах сама постановка вопроса о лидерстве женщин оказывается некорректна — для них граница между гендерами не столь уж незыблема, как это продолжает быть для более «массовых» культур. Гендерная иерархия, впрочем, в таких обществах может сохраняться или даже быть весьма жёсткой (как в Пакистане). Потому современные исследователи предпочитают термину «матриархат» более строгие определения.

Под последним подразумевается матрилинейность/матрилокальность/композитные метрики гендерного равенства с разбиением по куче всяких факторов. Про это тоже сказано.

Отцовство в России, исследование Александры Липасовой

В ХХ веке мужчины мало участвовали в воспитании детей. Революции, войны, репрессии, тяжелый ежедневный труд отнимали отцов у семей. Подростки часто не ощущали отцовской поддержки, тепла.

Этот эмоциональный пробел стараются восполнить современные молодые мужчины. «Мой отец никогда не обнимал и не целовал меня, а мне это было нужно, – рассказывает респондент (рабочий, 32 года). — Я всегда обнимаю и целую моих сыновей. Я считаю, что это важно».

В то же время, такая «сентиментальность» в рабочей среде встречает недоумение. По словам респондента, друзья предостерегают его, что из сыновей «не вырастут настоящие мужчины». Стереотип отцовского поведения по-прежнему – эмоциональная отстраненность, скупость проявлений чувств к сыновьям.

Вовлеченные отцы стараются чаще разговаривать с ребенком. «Чем больше общения, тем больше ты знаешь [о своих детях], – говорит респондент (автоинструктор, 34 года). — Плюс спрашивать еще надо, и надо ребенку отвечать. Сейчас время, когда мои дети во мне нуждаются».

Отцы, активно участвующие в воспитании детей, стараются выстроить их будущее. «Я хочу, чтобы у дочерей было образование, профессия, чтобы они ни от кого не зависели», — замечает информант (грузчик, 38 лет). Опрошенные подчеркивали, что выполняют все просьбы детей (об игрушках, гаджетах и пр.), так что «у них все есть».

И все же вовлеченное отцовство — не слишком распространенная практика в малых городах. Это знак перемен, но еще не сами перемены. Респонденты явно не поддерживали идею о карьерной самореализации женщин. «За женщиной — все-таки уют и воспитание детей», – резюмировал один из опрошенных (автоинструктор, 34 года).

— по исследованию Александры Липасовой (Universitat Pompeu Fabra, выпускница ВШЭ), пересказ Ольги Соболевской.

Технооптимизм в России

Если посмотреть на ответы респондентов из России и ЕС на вопросы о готовности к принятию конкретных технологий, то впечатление, что россияне верят в технический прогресс, как версию мифа о рае на земле, только усиливается. На общие вопросы о науке и инновации россияне отвечают «оптимистично», однако внедрение конкретных технологий уже вызывает сомнения, что видно, например, из графика ниже. Условный научно-технический прогресс должен спасти мир, сделать жизнь лучше. Но в представлении многих россиян это, похоже, не имеет отношения к реальному появлению на дорогах беспилотных автомобилей или роботов-помощников в домах

“Чердак” опубликовал ещё один хороший, годный текст – статью Евгении Бересневой про технооптимизм в России. Рекомендую читать в паре с текстом Ильи Кукулина про New Age в СССР или хотя бы в паре с выжимкой оттуда.

Изменение поколений: небольшое, но интересное исследование

Ученые провели анкетирование, респондентами выступили 58 женщин, средний возраст которых составил 38 лет. Все они рассказали, опыт какой травмы обсуждался и переживался в их семье. Среди самых частых назывались Великая Отечественная война, бедность, отсутствие денег и голод. Также испытуемые рассказывали о том, какие напутствия давали им их родители и какие они сами транслируют своим детям. Полученные ответы изучались с помощью контент-анализа. Исследователи отмечают, что старшие поколения завещали детям не строить далеких планов, никому не доверять, особенно государству, полагаться в основном на себя, на свою семью и друзей и не показывать слабости и страха. Среди других рекомендаций были делать запасы пищи, тяжело трудиться и не сдаваться, а в случае опасности заботиться лишь о себе и своей семье. Честность и верность собственным убеждениям не упоминаются, нет и установок по поводу ценности профессии. «В опасном мире, где требуется выживать каждый день, не нужны ни длинная жизненная перспектива, ни этика поведения, ни профессиональные навыки, — комментируют авторы статьи. — В нем главное — выжить сейчас». Такое травмоцентричное сознание, как называют его авторы статьи, характерно и для старшего, и среднего поколения, но они долго воспроизводятся даже тогда, когда объективная ситуация поменялась. «Выживальщик в свою очередь создает культуру общества, то есть своим поведением в нем он и создает опасный мир», — пишут авторы. Однако среднее поколение смотрит на жизнь уже не столь пессимистично. Они рассчитывают, что жизнь их детей будет длиннее и благополучнее. Современные родители чаще говорят с детьми о надежде на лучшее будущее, внушают позитивный взгляд на мир, в их посланиях намного чаще слышны ценности верности, сострадания и честности

пересказ исследования “Чердаком” и, собственно, само исследование. Выборка, конечно, не очень большая – это небольшая, но, тем не менее, весьма интересная работа.

Кулинарный снобизм как следствие особого взгляда на готовку

Некоторое время назад мне попалась крайне спорная статья в Houston Press. Её автор, Джеф Рунер (Jef Rouner), писал про то, что расхожее мнение “бедные люди питаются нездоровым фастфудом, поскольку слишком глупы, чтобы научиться готовить нормальную еду” в корне неверно. Не соглашаясь с ним фактологически, я, тем не менее, не могла пройти мимо феномена кулинарного снобизма. (далее)

“Антисоциальные последствия однополых браков” как эталонно плохая псевдонаучная статья

У меня сегодня эталонно плохая статья. В ней плохо всё – соответствие текста заголовку, фактология и аргументация. Итак – “Антисоциальные последствия однополых браков”, опубликовано в научном (!) журнале “Криминология: вчера, сегодня, завтра” в 2014 году. (далее)