Образец высокой науки об отношениях из 1989 года

В коллекции псевдонаучных статей новый экспонат, да какой! На сей раз мы посмотрим на текст 1989 года о том, как ложная эмансипация женщин рушит семьи и вызывает Сотону. Точнее, “семейную и сексуальную дисгармонию” вместе с другими “психогениями”. (далее)

Пенетрация: почему она перестаёт быть привлекательной

На Wonderzine вышел интересный текст от ведущей телеграм-канала “Помыла руки” Саши Казанцевой:

Мужчины тоже могут отказываться от проникающего секса. Кто-то из-за психологических, кто-то — физиологических особенностей, некоторые могут испытывать сложности с эрекцией или состоять в отношениях с партнёром или партнёршей, которой такой секс не по душе. Евгений рассказывает, что не любит секс с проникновением из-за слишком чувствительной головки члена, к тому же пенетрация ему неинтересна: «Когда я ещё не знал, что пенисо-вагинальный секс — это не обязательно, всячески старался оттянуть момент секса, чтобы заниматься поменьше, а лучше вообще избежать».
(…)
Мы давно перешагнули тот момент, когда секс рассматривали как инструмент решения репродуктивных задач и регламентировали, и точно имеем право ориентироваться на свои личные потребности и комфорт.

Собственно, я про это неоднократно говорила, в том числе тут, на сайте. У меня вызывает резкое отторжение в сексологии то, что там до сих пор “секс” это исключительно пенисовагинальное сношение: которое, конечно, штука неплохая, но не то, чтобы вот прямо обязательная. Даже в Индии, откуда я недавно вернулась, даже в сельской местности штата Карнатака – на одну женщину в среднем приходится менее двух детей. Да, это не опечатка и не ошибка – смотрите в официальные данные, таблица 24 на странице 78. В индийском же Уттар Прадеше, снова сельском – 3,4, это рекорд по всей Индии. А в (условно) российской Чечне на одну женщину менее 2,9 детей, причём этот показатель опять относится к сельской местности и он падает из года в год. Для абсолютного большинства стран мира секс ради воспроизводства стал тем, чем занимаются от силы полсотни раз в жизни, так что пора уже как-то пересмотреть отношение к сексуальности.

Я писала и то, что идея о всемогущем фаллосе тоже морально устарела. Пока мужчины терзаются сомнениями по поводу того, действительно ли их пенис соперничает твёрдостью с костью – лесбиянки, трансгендерные и небинарные люди используют страпоны. С которыми живая плоть по твёрдости и стойкости находится в несколько разных категориях, так что цисгендерному гетеросексуальному мужчине даже и пытаться не стоит. Мне кажется, что пора просто забить на погоню за недостижимым и заняться тем, что нравится – вместо поедания собственного мозга в постели.

Мозг, секс, порно и бульбуршмяк как парадигма

“Наш мозг воспринимает порно как насилие” и “Если женщина неприятна, в мозгу возникает очаг торможения”. На этих двух разных фразах Алексу вынесло! (далее)

Согласие, пассивность и феминисткий подход

Мне задали очень личный вопрос – как моя гендерквирность и “девочка внутри” соотносятся с феминизмом, который предполагает культуру согласия? Прекрасно соотносятся! (далее)

Феминизм – новое пуританство? Таки нет.

Некоторое время назад Екатерина Шульман озвучила мысль, которую я часто встречаю в разных местах (например, её довольно часто воспроизводит Миша Вербицкий) – “феминизм это новое пуританство, поскольку тоже регламентирует сексуальность”

Согласна ли я с этим? Нет. Почему? На вопрос “что с тезисом про феминизм и пуританство не так?” очень хорошо ответила Елена Георгиевская:

Шульман фактически повторяет жалобы патриархальных мужчин на неопуританство, которое якобы наступило после сексуальной революции. Отношение к сексу поменялось во второй половине XX века: «Раньше это была сфера долга, ограничений и опасности. После 1968-го — удовольствия и самовыражения». Как и подобает правой, то есть идентифицированной с мужчинами, женщине, Шульман забывает договорить, что это была сфера мужского удовольствия и самовыражения.

(…)

Мужская модель свободы начала разрушаться, когда феминизм пошёл в массы. Поскольку для андроцентричного мировоззрения человек — это по умолчанию гетеросексуальный мужчина, поднялся крик, что сексуальной свободы лишают «человечество как таковое». Мужская сексуальная свобода при патриархате не включает женскую свободу отказать, не получив за это в лицо ведро помоев.

Интервьюерка и Шульман говорят об асексуальности, которую принесла с собой политкорректность, словно забывая, что именно в политкорректную эпоху публичные разговоры о сексе стали частью европейской нормы, что сейчас постепенно легитимизируются самые разные ориентации, от квирплатонической до грейполисексуальной, что, наконец, вибраторы можно купить в любом крупном европейском супермаркете, а три лесбиянки даже могут заключить подобие брачного контракта. Что это, если не свобода? Ах да, патриархальным мужчинам мешают хватать официанток за ягодицы, и этот факт перечёркивает все достижения сексуальной неореволюции. Которая, напомним, происходит у нас на глазах.

Викторианские врачи ТАКОГО не делали

В The Atlantic опубликован пересказ работы Холли Либерман (это авторка книги Buzz: The Stimulating History of the Sex Toy) и Эрика Шацберга (социолог из университета Пенсильвании), суть которой заключается вот в чём: похоже, что расхожее утверждение о практике лечения истерии в викторианскую эпоху при помощи стимуляции женских гениталий попросту неверно. Цитирую:

If vibrating the clitoris were indeed a standard medical therapy in the late 19th and early 20th centuries, one would expect direct historical evidence of the practice, either from proponents or critics. Medical discourse at the time was very contentious. Physicians regularly lauded and attacked therapies that used new technologies, especially electrical devices, so historians would expect to find debates about clitoral vibration in medical journals (de la Peña, 2003). Vibrators were widely promoted for other medical therapies in this era. The American Medical Association was, in fact, quite critical of such vibrator treatments. Furthermore, any medical procedure that could have been perceived as sexual would surely have attracted the attention of censorious moralists. Yet Maines insists that these treatments were not seen as sexual, so according to her own logic, physicians would have had no reason to conceal the practice. Sometimes absence of evidence is really evidence of absence.

То есть в медицинской литературе того времени не удаётся найти прямых упоминаний данного метода и это странно, так как ранее утверждалось, будто бы “массаж до наступления истерического пароксизма” не рассматривался как сексуальная практика – соответственно, скрывать это из медицинского дискурса смысла не было.

Так что да, придётся теперь везде уточнять, что эта информация по меньшей мере сомнительна.

Куда потеряли клитор и почему это произошло

Часто в феминистских текстах я читаю про то, что медики до самого недавнего времени игнорировали клитор. На самом деле это неправда – история взаимоотношения биомедицинского знания с клитором гораздо сложнее. (далее)