Традиционность: фарш не провернуть назад

Я сейчас в Минске – и читаю публичные лекции. Первая прошла вчера и была посвящена традиционным ценностям, запись можно посмотреть тут, в Facebook у Лены Огарелышевой. Она организовала это мероприятие в ECLAB, за что ей большое спасибо.

23 ноября я рассказываю про мужской и женский мозг, а ещё читаю курс по социальному измерению сексуальности. Про традиционные ценности я раньше публично говорила довольно мало, поэтому вынесу ниже ключевые тезисы:

  • когда люди говорят про традиционные отношения, они обычно плохо понимают, что же это такое;
  • называть традиционным обществом СССР никак нельзя, традиционное общество – это общество аграрное, с занятостью почти всех “в полях” и с монархией;
  • переворот первой половины прошлого века был куда радикальнее современных нам сдвигов;
  • с традиционными отношениями обычно ассоциируют чёткое разделение мужского и женского, но это тоже не совсем корректно, так как в куче традиционных обществ были вполне себе небинарные идентичности (грубо говоря, трансгендерность придумали не в Европе двадцатого века);
  • мир традиционных культур был не сказать, чтобы вот прямо такой идиллический, как на коробке овсяных хлопьев “Геркулес Традиционный”;
  • при этом есть минимум две ценности, которые разделят вообще все: люди хотят быть здоровыми и люди хотят жить относительно благополучно. Даже те, кто выступают против общества потребления, консьюмеризма и капитализма согласятся, что у каждого ребёнка должна быть на зиму тёплая одежда и обувь, а жить впятером внутри комнаты с сырыми стенами – как-то не очень правильно. В этом отношении мир, бесспорно, стал гораздо лучше за последние сто лет;
  • изменения к лучшему основаны как на технологиях, так и на социальных институтах – например, всеообщем образовании;
  • переход к этому новому миру означал сокращение рождаемости, так как дети стали требовать гораздо больше сил и ответственность родителей сильно выросла, в то время как структура занятости взрослых поменялась. То есть моя прапрабабушка даже не в 2018, а в 1988 году привлекла бы внимание органов опеки: почему у неё младшие дети без присмотра и почему в помещении такая грязь? То, что было нормальным на хуторе 1900 года, в городе конца XX века стало совсем неприемлемо, причём с точки зрения кого угодно – даже консерваторы с этим согласятся;
  • следующие глобальные изменения могут придти не со стороны групп, борющихся за свои права (женщины, национальные меньшинства, ЛГБТК+), а со стороны новых технологий. Это половые клетки из соматических, редактирование генома, искусственная матка и – две сильно гипотетические, но с очень высоким потенциалом технологии – “сильный” искусственный интеллект и отмена старения.

К футурологии я отношусь крайне настороженно, но хотя бы обозначить возможные изменения всё-таки было необходимо. Потому что да, большая часть “горячих актуальных тем” сегодняшнего дня в 2118 будет читаться как полемика “прилично ли девушке ездить на лошади в одиночку”.

И то, что я не сказала тогда, но хочу написать сегодня. Некоторые граждане в 2018 году демонстрируют, как они утверждают, возможность жить по-старому: по меньшей мере в части многодетности и жизни на селе. Но есть нюанс: как правило эти люди живут либо на пособия (как Мартенсы), либо за счёт каких-то на редкость удачных для них обстоятельств. Либо, что тоже бывает, внезапно выясняется что семейная идиллия на деле тот ещё ад как для самой семьи, так и для окружающих.

(далее)

Викторианские врачи ТАКОГО не делали

В The Atlantic опубликован пересказ работы Холли Либерман (это авторка книги Buzz: The Stimulating History of the Sex Toy) и Эрика Шацберга (социолог из университета Пенсильвании), суть которой заключается вот в чём: похоже, что расхожее утверждение о практике лечения истерии в викторианскую эпоху при помощи стимуляции женских гениталий попросту неверно. Цитирую:

If vibrating the clitoris were indeed a standard medical therapy in the late 19th and early 20th centuries, one would expect direct historical evidence of the practice, either from proponents or critics. Medical discourse at the time was very contentious. Physicians regularly lauded and attacked therapies that used new technologies, especially electrical devices, so historians would expect to find debates about clitoral vibration in medical journals (de la Peña, 2003). Vibrators were widely promoted for other medical therapies in this era. The American Medical Association was, in fact, quite critical of such vibrator treatments. Furthermore, any medical procedure that could have been perceived as sexual would surely have attracted the attention of censorious moralists. Yet Maines insists that these treatments were not seen as sexual, so according to her own logic, physicians would have had no reason to conceal the practice. Sometimes absence of evidence is really evidence of absence.

То есть в медицинской литературе того времени не удаётся найти прямых упоминаний данного метода и это странно, так как ранее утверждалось, будто бы “массаж до наступления истерического пароксизма” не рассматривался как сексуальная практика – соответственно, скрывать это из медицинского дискурса смысла не было.

Так что да, придётся теперь везде уточнять, что эта информация по меньшей мере сомнительна.

Размужичье

“Страна холода. Виденное и слышанное” – Немирович-Данченко В. И., стр.337; кликабельно.

Другая цитата:

Несчастный вид полоумной женшины, поразившей сразу общим тягостным впечатлением, не выходил у меня из головы и требовал справок. Настоящих собрать не удалось, но приблизительно объяснила повитушка-старуха, которая осматривала ребенка, нашла его уродом, всплеснула руками и, разуммеется, не задумалась вскрикнуть во все горло и тогда же объявиьт всем окружающим до самой роженицы включительно. У последней, конечно, со стыда и испуга, бросилось молоко в голову.

— Чем прегрешила, за что божье наказанье?
— Ведь у тебя, кормилка, ребенок-от «распетушье»: страшное дело!

Страшное дело для матери, — с косвенным отношением неудачных и несчастных родов (по суеверным приметам) ко всему селению, где это случилось, — для меня стало ясным, когда объяснилось, что родилось дитя «ни мальчик, ни девочка». Здесь уже этой уродливости рождения придумалось новое слово на замену общего русского названия «двуснастным, двусбруйным, двуполым» и на отмену длинного, нескладного и непонятного чужого слова «гермафродит», составленного по греческой мифологии. Здесь домашним способом обходятся проще и удовлетворительно. Ребенка и потом взрослого парня, сохраняющего в чертах лица и характера нежную женстванность с девичьими ухватками называют «девуля» и «раздевулье»: парень застенчив, на слово краснеет, стыдится того, чего мужчинам не следует, равнодушен к девкам и с ребятами не сходится. Другая женщина его не только заткнет за пояс, но и перехвастает. Она говорит мужским грубым голосом, в ухватках кажется богатырем. Ей бы кнут в руки, да на лошадь. Рукавиц с руки не снимает, любит обувать мужские сапоги и надевать мужичью шапку это — «размужичье». Таких смелых и грубых баб много в Коле, но зато там про себя делают и отличие: все-де бабы, как люди, а незамужние, вышедшие из лет, «залетные», как говорят в Поморье, грубеют, утрачивая женские свойства и размужичиваются, усваивая все мужские привычки и приемы, и даже предпочитают всегда одеваться мужчинами. В некоторых случаях — и не без основания — подозреваются и в этих женщинах «распетушья». Если и вырастет раздевулье в большого мужчину и даже женится, он все-таки останется «бабьяком бабеней». Точно также размужичье до крайнего возраста на старости «мужлан и бородуля», потому что у иных и бородка обозначаётся и на губах усы пробиваются с юношеских лет, чтобы так уже все знали и видели. Кстати сказать, счастливый ребенок, уродившийся со схожими помесными чертами и свойствами отца и матери, «балованное чадушко», на богатом архангельском языке называется «сумясок» — две полосы мяса, согласная и обещающая много хорошего помесь двоякьй природы, благодатная и удачная смесь. Вообще должно заметить, что, распоряжаясь с успехом союзами «раз» и «со», коренная народная речь обогатилась не только красивыми словами, но и образно-понятными и внушительными.

– это Максимов С.В., “Год на Севере”.

А когда, собственно, так было?

Диалог в комментариях к статье про гендерные исследования и их связь с феминизмом:

Екатерина Головачёва: – Идея то хорошая была, но как всегда фанатики всё испортили. Не смогли вовремя остановиться. И щас имеем обабившихся мужчин и мужиковатых баб.
Alexa Tim: –  А когда с гендерными ролями, всё было хорошо, в какой период и в какой стране? На что, так сказать, ориентироваться-то?
ЕГ: – Нормально было, когда не считалось зазорным, чтоб женщина занималась детьми и хозяйством, а мужчина бы обеспечивал семью. Это норм.
AT: – Ну, тут есть два момента. Первый – в традиционной (т.е. аграрной) культуре женщины работали наряду с мужчинами. До появления рыночных отношений говорить о “содержании семьи” было затруднительно в принципе, а потом, когда стали продавать продукты сельского хозяйства и покупать продукты промышленности/ремесленников – женщины пряли, ткали, ухаживали за скотиной, доили коров, делали сыр и т.д. Заработок сельской семьи зависел от женского труда не в меньшей степени, чем от мужского.

Модель “мужчина кормит семью, женщина занимается детьми и хозяйством” – это, если говорить о России, было примерно в никаких годах. До XX века жили преимущественно в сёлах, далее пошла индустриализация и там опять-таки в оплачиваемый труд вовлекались все подряд. Потом война, женщины встали к станкам заменять мужчин; после войны опять-таки были и асфальтоукладчицы, и работницы на лесоповале. Застойные годы? Опять-таки женщины работают. Девяностые? Нулевые?

Мир, где женщина сидит дома с детьми – это американский средний класс послевоенных лет. И та система разлетелась вдребезги к шестидесятым, про что есть знаковая книга Бетти Фридан “Загадка женственности”. Причём, подчеркну, это именно средний класс и белые женщины – негритянки работали всегда, на низкооплачиваемой работе, и мужья их тоже не могли на одну зарплату содержать двух-трёх детей.

Второй момент. Сейчас доля женщин в оплачиваемом труде составляет по разным развитым странам от 30 до 50 процентов. Если все они пойдут сидеть дома – кто будет работать? Кем мы заменим работающих женщин? Средний класс в США 50-х мог позволить неработающих жён ровно потому, что были менее привелигированные группы, которым можно было платить копейки, а мы что должны сделать?

Уже здесь добавлю, что ближайшее к нам приближение к такой семье – семьи работников, ездящих в город на заработки. Те, кто из, скажем, Брянской области или беларуской Орши едут работать вахтовым методом в Москву – те могут, конечно, привозить большие для их родного места деньги и “кормить всю семью”. Хотите жить так же, пропадать по 10-15-20 дней вдали от дома, трудиться в рамках срочного договора или вовсе в рамках устной договорённости? Пожелаете ли такое своему мужу?

“У вас фетиш на булавки? У нас есть решение!”

Небольшой рассказ – на основе статьи из медицинского журнала The Lancet – о том, как в прошлом всё было грустно с психиатрией и границей между частным и общественным. Речь про 38-летнего мужчину с фетишем на булавки, которому прописали (и сделали) лоботомию. (далее)

Текст для “Чердака” про матриархат

Кроме статьи про коллайдер “Чердак” выложил ещё и мой текст про матриархат. Точнее, про то, почему говорить про матриархатные общества не так просто:

Ситуация с гендерными ролями ещё больше запутывается там, где само понятие гендера оказывается нестрогим (значение биологического фактора ослаблено) или даже небинарным. Или, проще говоря, где возможен переход из мужского в женское или вовсе существование «третьего пола». В Албании до начала XX столетия девушка могла стать клятвенной девственницей, взяв вместе с этим на себя мужскую роль. После публичной клятвы она носила мужскую одежду, становилась главой семьи — зачастую вместо умершего отца — и даже получала право голоса в общине: фактически, она жила как мужчина во всём, что не затрагивает репродуктивную и сексуальную сферу. В укладах ряда североамериканских племён, а равно и камчатских ительменов, были схожие идентичности: причём не только для женщин, но и для мужчин, которые решили пройти через социальную «смену пола». На Алтае и, отчасти, в европейской части России до XIX—XX вв. выделяли «полумужичек», про которых говорили, что они брали на себя мужскую роль и даже «женились», выбрав себе постоянную партнёршу. У индонезийских бугисов и вовсе пять гендеров: мужской, женский, две «обращённые» идентичности и, наконец, биссу — объединяющие все мыслимые гендерные признаки в одной личности. Биссу, андрогинные шаманы, что особенно интересно, успешно пережили даже исламизацию Индонезии (на сегодня первой по числу мусульман страны мира): по наблюдениям антропологов, ещё в начале нулевых годов биссу давали соотечественникам советы относительно того, когда лучше предпринимать хадж. Традиционные верования бугисов дополнились исламом подобно тому, как католичество наложилось на верования коренных народов в Латинской Америке. А другая исламская страна, Пакистан, известен не только государственной религией, но и официальным признанием хиджра — людей с биологическим мужским полом, но женской гендерной идентичностью; хиджра могут с прошлого года получать документы с отметкой «X» в графе «пол». Глядя на все эти примеры, стоит, по-видимому, заключить, что во всех гендерно небинарных культурах сама постановка вопроса о лидерстве женщин оказывается некорректна — для них граница между гендерами не столь уж незыблема, как это продолжает быть для более «массовых» культур. Гендерная иерархия, впрочем, в таких обществах может сохраняться или даже быть весьма жёсткой (как в Пакистане). Потому современные исследователи предпочитают термину «матриархат» более строгие определения.

Под последним подразумевается матрилинейность/матрилокальность/композитные метрики гендерного равенства с разбиением по куче всяких факторов. Про это тоже сказано.

А хорошие отцы-то среди них были?

кхм. всеми правдами и неправдами пытаюсь наскрести хороших отцов среди выдающихся деятелей прошлого. и вот смешно – наскребается плохо. от отчаяния я пошла гуглить афоризмы мужиков о детях.
Гегель особенно отличился в плане высказываний о правильном воспитании. Думаю, ого, ничего себе, неужели так просто и я смогу насобирать хотя бы десяток хороших отцов! Ага. Читаем биографию Гегеля: сына от первого брака сдал в детдом, где тот находился с 4 до 10. Ну ок, думаю я, сейчас точно найду. Кант вообще женщин и детей ненавидел. Ну ок.
Смотрим писателей. Тааак… вот у Диккенса детей был десяток. Впрочем, судя по тому, что он сбежал от жены к актрисе осемнадцати лет ему больше нравился процесс. (…) Ладно, думаю. Это все маленькие люди. Вот аристократия всякая – там же есть где развернуться. Вот Франц-Иосиф, что далеко ходить. Читаю про методы воспитания его сына Рудольфа (и волосы дыбом). Папенька самолично выбрал хорошего воспитателя. Который будил четырехлетнего ребенка выстрелами, бросал его одного в лесу (ну такое крутое спортивное ориентирование), запирал в темных комнатах, обливал ледяной водой и всячески унижал. (…) Ладно, думаю, это все немцы. Они с придурью. Смотрю как русских воспитывали – Николая первого и его брата (емое, вообще тушите свет), Рудольфу еще повезло. И тоже папенька был за, а маменька справедливо переживала, что дети до 18 лет будут страдать энурезом и ПТСР.

Дарья Голощапова, Facebook.

Ссылки с просторов ЖЖ

Пожалуй, вынесу цитату: “Обе группы известны тем, что они устанавливают высокий уровень контроля над своими жертвами и другими членами семьи с помощью вербального насилия и других стратегий. Они верят, что у них есть право использовать все больше принуждения, если их требования не выполняются беспрекословно. И те, кто избивает партнерш, и те, кто совершает инцест, склонны чередовать периоды любви и нежности с периодами жесткого эмоционального насилия по отношению к своим жертвам. Мужчины, совершающие инцест, очень часто практикуют жесткую и негибкую дисциплину в отношении детей“.

Стоит заметить, что традиция “убийств чести” это проблема для государства даже не потому, что убивать людей в конце 2017 года как-то не принято. Система всеобщего замалчивания, круговой поруки и страха перед осуждением родственниками может быть прекрасно адаптирована для, скажем, длительного сопротивления тому же государству, особенно при наличии сильной идеи о национальном превосходстве. То есть сегодня эти люди втихую убивают за “бесчестье” и организуют сокрытие убийств при поддержке местных властей, а завтра они будут  разделываться с “федералами”, их пособниками и устраивать этнические чистки – как, собственно, уже и было всего-то двадцать лет назад. Да, пока проблема заливается федеральными деньгами, однако это решение вряд ли можно считать устойчивым хотя бы в перспективе на лет этак пять.

Скелет с оружием

С некоторым запозданием пишу про то, как найденные в 1880-е годы в Швеции останки человека с оружием и в доспехах признали останками женщины. Гипотеза о том, что найденное захоронение принадлежит военачальнице высокого ранга, уязвима для критики – но я не могу не вспомнить про то, как “объективная наука” в принципе смотрела на женщин в конце XIX столетия. (далее)

New Age в “Технике молодёжи” и корни современной российской конспирологии

Компьютеры создавались в «шарашках», а в открытой области критерии «научности» оказались тотально идеологизированы и вообще предстали как совершенно манипулируемые. Ученых зато пытались мобилизовать и воодушевить разговорами о том, что, возможно, все было изобретено в России: самолет, подводная лодка, парашют, все. Последствия этой манипуляции и инструментализации научности мы пожинаем до сих пор.

Ситуация искусственного разделения науки, когда в вузах могли преподавать откровенно шарлатанские концепции, стала постепенно меняться после смерти Сталина. Начался прилив молодежи в вузы на сложные инженерные и физические специальности, которые были тогда окружены большой романтикой (о чем мы можем до сих пор судить по фильму «Девять дней одного года»). Области высоких технологий и фундаментальной науки воспринимались как максимально свободные от идеологического контроля. (…)

Центральная тема моей работы — какой проект знания, какой проект организации жизни научно-технические и научно-популярные журналы предлагали новой группе ИТР, которые хотели быть современными? (…) В середине 1960-х стали появляться статьи о всяких таинственных случаях, объединяемые спектром тем, которые мы сейчас называем new age. Парапсихология, излечение на расстоянии, кожное зрение, инопланетяне, палеоконтакт, китайская медицина и многое другое. Поразительным образом именно научно-технические и научно-популярные журналы стали главным органом распространения new age в Советском Союзе! (…) идеи new age использовались как способ демпфировать, амортизировать постоянное психологическое напряжение, вызванное контрастом между очень интенсивным развитием науки на нескольких участках, которые в СССР поощрялись и дозволялись, и очень статичным общественным устройством. Скорее даже так: советское общество быстро менялось, но, в отличие от западных стран, в СССР фактически была невозможна открытая дискуссия по общественным вопросам. Развитие страны постоянно вызывало у людей страх: страна меняется, но неясно, насколько это зависит от прихоти первого лица, насколько от «схватки бульдогов под ковром», насколько от каких-то скрытых экономических процессов…

Ощущение, что на самом деле «все таинственно», позволяло демпфировать возникающее у любого более-менее думающего человека другое ощущение — очень большого зазора между общей иррациональностью общественного развития и рациональностью действий инженеров, физиков, математиков и других профессионалов на своем рабочем месте.

— Я правильно вас понимаю, что выход был такой: это не политическая реальность таинственна, это вся реальность вообще таинственна?

— Именно так.

Илья Кукулин, Историк культуры, “Неизбежность странного мира: почему new age и оккультизм очаровали советскую интеллигенцию”.

Рекомендую перейти по ссылке и прочитать целиком, это очень большое (возможно – слишком большое) по охвату разных идей интервью с исследователем.