Детоубийства и кто их чаще совершает

Сегодня у меня очень мрачная тема – убийства детей родителями и попытка выяснить, кто же скорее идёт на такие преступления, мужчины или женщины. Как выяснилось, всё довольно непросто. (далее)

О гомофобии и о том, почему “им нужны особые права”

Вынесу из комментариев часть моего разговора с Павлом Кодаком:

П.К. – вы хотите не защиты от физического насилия, как любая другая категория граждан, а специального отношения со стороны государства с наказанием нехороших частников, посмевших (ненасильственно) обидеть ЛГБТ?

А.Т. –  ну как бы физическое насилие уже есть – в той же Чечне вообще-то людей убивали при участии местных властей. Есть то ,что на грани с “физическим насилием” – например, вся работа с ЛГБТ-подростками для врачей и психологов превращена в минное поле, где даже следование МКБ-10 (действует в России) может привести к увольнению (случай с психиатром в СПб).

Все перечисленное (а ещё корректирующие изнасилования, ещё доведение до суицидов, etc.) не существует в вакууме. Это не результат того, что в любом обществе есть процент каких-то агрессивных людей – как можно было бы сказать про банальных убийц с плохим самоконтролем или с жаждой наживы. Насилие в адрес определённой группы есть продукт вполне конкретных идей, и бороться надо начинать с тем, что эти идеи в принципе воплощаются в жизнь: в той же России сейчас на одно “частное заведение с табличкой” придётся примерно одно убийство в год, и убийцы мотивируются в том числе наличием табличек в публичном поле.

Нельзя просто так подсадить большое количество людей на токсичную идею о физической ущербности одной группы и ожидать, что за этим не последует насилия.

Сверх этого добавлю, что проблема адекватной помощи ЛГБТ-людям в России крайне актуальна. Те же трансгендерные пациенты(тки), например, наряду с ведением перехода нуждаются зачастую в решении проблем вида “нужно лечить какую-то болезнь, а как на тактику лечения влияет одновременный приём гормональных препаратов” или “как лечить депрессивное расстройство на фоне гендерной дисфории” – и тут должно бы быть некоторое количество национальных руководств, которых у нас тупо нет. А помощь подросткам? Что вообще должен говорить 17-летней лесбиянке психолог? По нынешним законам специалисты оказываются лишены возможности легально оказывать помощь по современным стандартам: фактически, мы тем самым оставляем без поддержки порядка 1-2 процентов молодежи, причём речь идёт о группе повышенного риска, вплоть до суицидального поведения.

И снова про отцов, декрет и домашний труд

Тема отцов, берущих на себя обязанности по уходу за ребёнком, нашла своё отражение в ещё одном издании (ранее я приводила ссылку на статью в “Зарплате”) – см. материал нны Вальцевой для “Медузы”. (далее)

Убийство восьмилетнего и его (возможные) причины

Совершенно жуткая история: в многодетной семье из Лос-Анджелеса (США) убили младшего восьмилетнего мальчика из-за подозрения в гомосексуальности. Причём это не было случайное убийство, Габриэля Фернандеса довольно долго откровенно пытали. Почему? Один из ответов – из-за идеи об абсолютности родительской власти. (далее)

Детские площадки и ответственность

Написала большой пост о детских площадках и ответственности, о том, почему у нас в городе снесли одну из лучших площадок и как отношения между чиновниками влияют на то, где играют наши дети. (далее)

Отец с ребёнком дома

На “Зарплате.ру” появился рассказ про отца, который взял отпуск по уходу за ребёнком. Феминисткое сообщество – точнее, мои фейсбучные френдессы – массово над героем материала смеются; я читаю и не могу не сравнивать с собой. (далее)

Дети и “гендерно неподобающее”

Обсуждая недавний короткометражный фильм Stereo, а равно клип про мальчика, который хотел носить платье – я столкнулась со следующим вопросом: Как правило родитель, отказывающий ребёнку в покупке нового компьютера или игрушки, кажется нам скорее симпатичным. В чём разница с тем, что мы видим в этих видео? (далее)

Суррогатное материнство и отчуждение репродуктивного труда в обычной семье

“Афиша” опубликовала две истории женщин, зарабатывающих суррогатным материнством. Является ли такая работа большим отчуждением детей, чем “обычная семья”, где женщина должна работать вовне ради денег, работать по дому и на неё же возлагаются детские домашние задания? Мне кажется, что ответ на этот вопрос по меньшей мере неочевиден. (далее)

Квирность как решение

Я написала большой (1900+ слов) текст про то, какая сейчас есть важная гендерная проблема в России, про то, что эта проблема была сформулирована феминистками второй волны – и что решение её возможно в рамках волны третьей, через гендерквирность с небинарными идентичностями. (далее)

Школа как травматичный опыт

К моему прошлому тексту, написанному в ночь на 1 сентября – там, где я писала про насилие со стороны государственных организаций, от женских консультаций до школ и больниц – сегодня попалась пара. Текст “Как в школах гробят детей” Елены Безсудовой. Несмотря на заголовок в настоящем времени, текст больше про 1990-е годы, и я от себя замечу что ситуация в общем-то знакомая. Ключевая цитата:

Увы, нам, поколению 90-х, любителям вкладышей с Дональдом Даком, Zuko, жвачки Love is, соток и прочей детской дребедени, очень не повезло со школой. Не всем, но многим, я знаю. Мгновенное разрушение идеологии, пусть советской, но все держащей людей хоть в каких-то рамках, обнажило то, что сами по себе эти люди жить не умеют и начинают бесчинствовать. Возможно, хамство, сребролюбие и озлобленность наших учителей можно оправдать нищенской зарплатой и непростыми социальными и бытовыми условиями. Но при мысли о том, что моего нежного и трепетного ребенка в школе будут травить училка, глаза застилает белая пелена ярости. Мне хочется взять себя, маленькую, и каждого беспомощного человека, обиженного какой-нибудь толстозадой “Анной Ивановной”, пахнущей увядающей бабой, за руку, обнять и сказать: да ну ее, школу эту. Пойдем лучше мороженого поедим. И врезать Анне Ивановне по оголтелой физиономии.

Это выросшие мы, родители, блогеры и журналисты, не хотим и боимся снова садиться за парту. Потому что не готовы проживать плохое заново. Не готовы к вскрытию собственных затянувшихся ран, которые к тому же не лечили должным образом, бинтами, перекисью и любовью – в нашем детстве не принято было жаловаться на врагов. Тревожно поглядываем на уставшего ребенка: не обижают ли, не унижают ли, не плохо ли ему там? А если плохо, то как быть? Защищать ли перед учительницей? Или сказать честно, что она дура? А если хуже будет? Переводить в другую школу? Или на домашнее обучение? Или, может, лучше забить и махнуть зимовать в Таиланд? Отсюда такая вакханалия вокруг “Дня знаний”, попытки найти альтернативные методы обучения и, наконец, открытая ненависть родителей к современной школе, которая, я очень надеюсь, уже другая.