New Age в “Технике молодёжи” и корни современной российской конспирологии

Компьютеры создавались в «шарашках», а в открытой области критерии «научности» оказались тотально идеологизированы и вообще предстали как совершенно манипулируемые. Ученых зато пытались мобилизовать и воодушевить разговорами о том, что, возможно, все было изобретено в России: самолет, подводная лодка, парашют, все. Последствия этой манипуляции и инструментализации научности мы пожинаем до сих пор.

Ситуация искусственного разделения науки, когда в вузах могли преподавать откровенно шарлатанские концепции, стала постепенно меняться после смерти Сталина. Начался прилив молодежи в вузы на сложные инженерные и физические специальности, которые были тогда окружены большой романтикой (о чем мы можем до сих пор судить по фильму «Девять дней одного года»). Области высоких технологий и фундаментальной науки воспринимались как максимально свободные от идеологического контроля. (…)

Центральная тема моей работы — какой проект знания, какой проект организации жизни научно-технические и научно-популярные журналы предлагали новой группе ИТР, которые хотели быть современными? (…) В середине 1960-х стали появляться статьи о всяких таинственных случаях, объединяемые спектром тем, которые мы сейчас называем new age. Парапсихология, излечение на расстоянии, кожное зрение, инопланетяне, палеоконтакт, китайская медицина и многое другое. Поразительным образом именно научно-технические и научно-популярные журналы стали главным органом распространения new age в Советском Союзе! (…) идеи new age использовались как способ демпфировать, амортизировать постоянное психологическое напряжение, вызванное контрастом между очень интенсивным развитием науки на нескольких участках, которые в СССР поощрялись и дозволялись, и очень статичным общественным устройством. Скорее даже так: советское общество быстро менялось, но, в отличие от западных стран, в СССР фактически была невозможна открытая дискуссия по общественным вопросам. Развитие страны постоянно вызывало у людей страх: страна меняется, но неясно, насколько это зависит от прихоти первого лица, насколько от «схватки бульдогов под ковром», насколько от каких-то скрытых экономических процессов…

Ощущение, что на самом деле «все таинственно», позволяло демпфировать возникающее у любого более-менее думающего человека другое ощущение — очень большого зазора между общей иррациональностью общественного развития и рациональностью действий инженеров, физиков, математиков и других профессионалов на своем рабочем месте.

— Я правильно вас понимаю, что выход был такой: это не политическая реальность таинственна, это вся реальность вообще таинственна?

— Именно так.

Илья Кукулин, Историк культуры, “Неизбежность странного мира: почему new age и оккультизм очаровали советскую интеллигенцию”.

Рекомендую перейти по ссылке и прочитать целиком, это очень большое (возможно – слишком большое) по охвату разных идей интервью с исследователем.

Концептуальный пенис… WTF?

Очень примечательный скандал – двое биологов послали в гендерный журнал статью про “Концептуальный пенис и глобальное потепление” и куча народу стала ржать над тупыми гуманитариями, которые этот текст приняли. Объясняю, почему в этом скандале не очень хорошо выглядят не только халтурщицы/ки в журнале. (далее)

Ссылки

В последние несколько дней мы переезжаем, поэтому в нтернете я бываю редко и обычно в сильно уставшем виде. Обещанные тексты неспешно доделываются, а пока вот немного ссылок:

Да, я не очень люблю политтехнологов, и дело не в их убеждениях. Дело скорее в отсутствии таковых и в вере в существовании неких “политтехнологий”. Вот цитата из указанного выше материала Таисии Бекбулатовой для “Коммерсанта”:

Господин Смирнов отметил, что митинг показал, что «в стране, слава богу, не все в порядке». Он подчеркнул, что политтехнологи могут дать АП хорошие советы, как справиться с ситуацией — например, раздробить оппозиционное поле. «Но опять же, мы к кому обращаемся? Кто должен команду дать? Нету такого! — сказал он, отметив, что технологи оказались в “подвешенном состоянии”.— Денег не дают, методичек не дают, темника не дают».

Политика (на мой взгляд) – это про принятие решений на основе этических предпосылок. Коммунисты, например, смотрят на мир через призму эксплуатации, отчуждения труда и классовой борьбы. Всё это не только теоретические концепты, но и некая этическая рамка, которая приводит к тому, что у коммунистов целью становится освобождение трудящихся от эксплуатации капиталом. Отсюда уже следуют практические решения: скажем, поддержать прогрессивную шкалу налогов и национализировать крупные предприятия. Для монархистов характерно совсем иное – идея о данной Богом власти монарха; соответственно монархисты будут против ограничения власти короля и за усечение полномочий парламента.

А со стороны “политтехнологов” всё выглядит так, как будто исход политической борьбы сводится к тому, кто эффективнее применит чисто технические приёмы. Это снова то, что меня лично безмерно раздражает – отрицание человеческой субъектности, сведение людей до уровня автоматов. Люди – не автоматы, и тут мне даже какие-нибудь радикальные имамы или там зелёные анархистки из Deep Green Revolution симпатичнее политтехнологов, готовых работать на кого угодно и не задающихся вопросами “а этично ли это?”.

Конкретно в России сейчас вообще всё просто и понятно. Люди выходили на улицу не потому, что “политтехнологии”, а потому что премьер попался на вранье и незаконном обогащении. Тут нет никакого двойного и тройного дна, как нет его и в большинстве иных протестов. Люди – не слепые и не бессовестные, они видят безобразие и начинают протестовать; вопрос может быть в том, что готовы стерпеть, кто первый выйдет на улицы, но не в том, “кто организовал протесты”.

Консервативное: аналитический комментарий

Второй пост про консерватизм: аналитический разбор цитаты Олега Матвейчева, определившего консерватизм как борьбу за сохранение господства мужчин и отцов. (далее)

Консерватизм и фигура Отца – Олег Матвейчев

Первый из трёх постов в очень важной серии про консерватизм. Я нашла серьёзный текст про консервативную идеологию и гендер – согласно автору текста, Олегу Матвейчеву, консерватизм это буквально про мужское господство. (далее)

Карло Гинзбург: «Уликовая парадигма и ее корни», цитаты

Музеи, утверждал Морелли, переполнены картинами с неверной атрибуцией. Но возвратить каждую из картин истинному автору трудно: сплошь и рядом приходится иметь дело с полотнами, не имеющими подпиϲᴎ, переписанными или плохо сохранившимися. В ϶той ϲитуации нужно научиться отличать подлинники от копий. Но при этом, для этого, утверждал Морелли, не следует брать за ᴏϲʜову, как ϶ᴛᴏ обычно делается, наиболее броские, и потому воспроизводимые в первую очередь, особенности полотен: устремленные к небу глаза персонажей Перуджино, улыбку персонажей Леонардо и т.д. Следует, наоборот, изучать самые второстепенные детали, наименее затронутые влиянием той школы, к которой художник принадлежал: мочки ушей, ногти, форму пальцев рук и ног. Таким способом Морелли выявил и тщательно зарегистрировал формы уха, специфичные для Боттичелли, для Козимо Туры и так далее: формы, присутствующие в подлинниках, но не в копиях. Пользуясь этим методом, ᴏʜ предложил десятки и десятки новых атрибуций для полотен, находившихся в некоторых главных музеях Европы. Часто речь шла о сенсационных открытиях: так, в полотне Дрезденской галереи, изображавшем спящую Венеру и считавшемся копией утраченного тициановскᴏᴦᴏ полотна, выполненной Сассоферрато, Морелли опознал одну из крайне малочисленных работ, бесспорно принадлежащих кисти Джорджоне.
(…)
“В сравнении с книгами других историков искусства, — пишет Винд, — книги Морелли выглядят довольно необычно. Они усеяны изображениями пальцев и ушей; это педантичные реестры тех мельчайших характеристик, которые выдают присутствие данного художника, подобно тому, как отпечатки пальцев выдают преступника всякий музей изящных искусств, обследованный Морелли, сразу становится похож на музей криминалистики…”1. Это сравнение было затем блестяще разработано у Кастельнуово, который сопоставил уликовый метод Морелли с методом Шерлока Холмса, описанным почти в те же самые годы в книгах Артура Конан Дойля.2

Знаток искусства уподобляется детективу, выявляющему автора преступления (полотна) на основании мельчайших улик, незаметных для большинства. Всем памятны бесчисленные примеры проницательности Холмса, иʜтерпретирующего следы в дорожной грязи, пепел от ϲᴎгареты и т.д. Но, чтобы окончательно убедиться в точности сопоставления, предложенного Кастельнуово, следует вспомнить рассказ “Картонная коробка” (1892), в котором Шерлок Холмс становится неотличим от Морелли. Отправным пунктом расследования здесь является не что иное, как человеческие уши — два отрезанных уха, присланных по почте некоей невинной старой деве.
(…)
Некоторые из авторов, критиковавших Морелли, находили странным постулат, согласно которому “личность следует искать там, где личное уϲᴎлие наименее интенсивно”. Но в этом пункте современная психология, безусловно, встала бы на сторону Морелли: наши мелкие бессознательные жесты проявляют наш характер больше, чем какое-либо поведение, тщательно подготовленное нами1. “Наши мелкие бессознательные жесты…”: конечно же, мы можем заменить здесь безличное выражение “современная психология” — вполне конкретным именем: Фрейд.

1 — Wind E. Op. cit. P. 63
2 — См.: Castelnuovo E. Attribution. — Encyclopaedia universalis. Vol. II. 1968. P. 782. В более общих выражениях сопоставляет методику Морелли с “детективной” методикой Фрейда А. Хаузер: Hauser A. Le teorie dell’arte. Tendenze e metodi: della critica moderna. Torino, 1969. P. 97.

Добавлю пару слов от себя. Уликовая парадигма — это то, что осмысленно применять в ситуациях, когда у вас либо очень мало данных (например, я сейчас анализирую тексты русскоязычных СМИ про пеггинг: их около сотни, а за вычетом совсем оффтопа — десятки; количественные методы тут дадут мусор вместо результатов), либо когда данных очень много, они разнородные и опять-таки никуда больше не вписываются. Да, сегодня можно уже говорить про сопоставление картин при помощи каких-нибудь нейросетей, но тут стоит заметить, что нейросеть это тоже такой чёрный ящик, коробочка с коэффициентами и преимущество этого подхода в сравнении с экспертом-человеком неочевидно: нейросети, как показывает опыт, можно обмануть довольно тупыми средствами, на которые люди не покупаются.

Mechanical Turk как монополист в социальных исследованиях

Любопытная статья в новом выпуске Science – онлайн-сервис Mechanical Turk стал безумно популярным среди гуманитарных исследователей(-льниц). Только за май в различных экспериментах с этой платформой участвовало 23 тысячи человек, а в 2015 число опубликованных по результатам таких опытов статей перевалило за тысячу. Возникает вопрос – а никак Amazon это прикроет? Кроме того, участницам платят довольно мало, меньше чем минимальная оплата труда во многих штатах США.

Память, её реконсолидация и дискурс

На семинаре Галины Орловой (она читает нам несколько курсов в магистратуре ЕГУ) почерпнул интересную мысль: поскольку память — это нейробиологический факт — всё время изменяется при извлечении, то дискурс можно рассматривать как средство стабилизации памяти. То есть наш индивидуальный опыт становится стабильным благодаря некоему коллективному закреплению.