Когда ученый пишет что-то странное про феминизм

Ну вот что заставляет взрослых исследователей в гуманитарной сфере, экономистов – писать такое:

По идее, борьба женщин за равноправие должна была закончиться: а) с наделением их избирательным правом; б) с легализацией абортов. Ну еще, конечно, могут быть отдельные вопросы, связанные с проблемами домашнего насилия, которое недавно в России если не легализовано напрямую, то выведено из-под УК. Видимо, «экстремисты» и подобные им куда опаснее. Однако, как нередко бывает, если кто-то счел себя «угнетенным классом», к каковому феминистки относят женщин как таковых, то желание сражаться с «угнетателями» не иссякает, а напротив, только нарастает.

– а? Это на сей раз не автор сомнительных публикаций, где забыли про существование демографического перехода и написали про опасность гомосексуализма. Это приличный исследователь, Андрей Заостровцев, написал колонку для “Фонтанки”! (далее)

Милонов против Никоновой

Расшифровка эфира Виталия Милонова с Татьяной Никоновой – не целиком, только до 25 минуты примерно, потому что я этот ад под утро писать задолбалась и бросила. Местами там вполне себе экстремизм и призывы к насилию! (далее)

Я устала от разговоров про глобальные процессы

Сегодня попалось сразу два текста, в которых авторы делают одну и ту же ошибку. Первый текст это статья израильского историка Юваля Харари в The Atlantic о технологиях и тирании, второй – статья российского чиновника Владислава Суркова в “Независимой газете” на тему “особого российского пути”.

Статьи очень разные, но в обоих мне бросается в глаза одно и то же. То же, что я видела в студенческих работах и что вижу регулярно. Попытки сделать глобальные выводы из сравнительно ограниченного опыта. Причём если с российским чиновником всё более-менее понятно (я некоторое время назад писала про другое его же эссе), то от ученого со сформированной профессиональной репутацией это как-то неожиданно.

Безусловно, я сама не историк. Но я решительно не понимаю, почему Харари пишет “во втором десятилетии 21 века либерализм стал сдавать позиции” и далее рассуждает на тему страха людей перед новыми технологиями. Которые, мол, стали претендовать на вытеснение человека из интеллектуальной сферы. В 1970-х копировальная техника теснила машинисток, далее системы компьютерного проектирования сделали ненужными армии чертежников, ранее арифмометры и громоздкие, но эффективные компьютеры упразднили сотрудниц/ков, занятых рутинными расчетами. Кризис вытеснения человека машиной из определенных – в том числе интеллектуальных! – сфер деятельности начался не сегодня и даже не вчера.

А что касается демократий и либерализма – ну что, провал демократических реформ 90-х годов на большей части бывшего СССР, маккартизм в США 50-х и исламская революция в Иране вкупе с исламизацией Афганистана не были сдачей позиций либерализма? Сюда же превращение африканских и некоторых азиатских стран из бывших колоний в диктатуры: переход Камбоджи от условно демократического правительства к режиму красных кхмеров и геноцид в Руанде – это катастрофы, которые мне вот даже неловко ставить в один ряд с избранием Трампа и Брекзитом. Неспособность развитых демократий остановить катастрофы вроде гражданских войн меня лично беспокоит куда больше “фейковых новостей” – последние вообще у меня вызывают презрительную усмешку после советских реалий восьмидесятых. Ах, в интернете тяжело найти правду! Ах, постправда, боты и ворох мнений! Нате вам газету “Правда” за 27 апреля 1986 года: может, после этого градус тревожности за “постправду” чуть снизится. (далее)

Что не так с токсичной маскулинностью?

У меня с начала месяца болтался в черновиках текст про токсичную маскулинность, её остатки во мне самой и гендерную дисфорию – но тут я увидела ссылку на очередной публицистический материал и решила переписать всё заново. Начну с цитаты (“Обезвредить каждого мужчину на Западе: так победит Россия”, Виктор Мараховский, РИА):

Вся штука в том, что теоретически “токсичной” мужественности в современной передовой идеологии должна быть противопоставлена мужественность хорошая, правильная.
Практически же у передовых идеологов невозможно встретить внятное описание мужественности, которая не была бы “токсичной”.
Храбрость в передовом представлении — это не добродетель, а тяга к риску, безответственность и агрессивность. То есть храбрость токсична.
Эмоциональная сдержанность — тоже токсична: ведь мужчина из-за нее не может поплакать, пожаловаться и выразить свои чувства, а от этого его переживания трансформируются в гнев и агрессию.
Стремление к высокому социальному статусу — токсично особенно: ведь оно рождает соревновательность, доминирование, нагибание окружающих и иерархию.
Агрессивная сексуальность (то есть, говоря практически, любое “девушка, телефончик не дадите?”) просто преступна, поскольку она дает женщине понять, что та для мужчины — сексуальный объект.
Говоря проще, мужественность токсична вся. И вся она — “социальный конструкт”, то есть навязанный бедным мальчикам комплекс поведения. От которого страдают все вокруг — и женщины, и секс-меньшинства, и подчиненные, и первые встречные, и вообще кто попало, и сами мужчины.

“Смотрите, кукусики открыли, наконец, тексты Рэйвин Коннел!” – хочется сказать сразу и отметить, что трансгендерность исследовательницы, конечно, не осталась незамеченной, её деднейм (имя при рождении) назвали вперёд места работы даже. Но судя по вопросам, ни Masculinities, ни иных работ автор не читал. Если бы читал, то знал, что: (далее)

Шесть полов? Ээ… кафель, ламинат, линолеум и что ещё?

Одной из рекомендаций Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ) по формированию российской делегации стало деление ее потенциальных участников на шесть полов, заявил вице-спикер Госдумы Петр Толстой. WTF? (далее)

Почему феминизм – это против природы

Пожалуй, кто-то должен это сказать. Я рискну привлечь на себя гнев критически настроенных барышень и даже получить репутацию женоненавистника, однако наш мир устроен так, что правде безразличны мои или ваши чувства. Этот мир опирается всё-таки на факты и именно о фактах, неудобных для феминисткого движения фактах, мы и поговорим. (далее)

“Но ты не представляешь собой общество”

Слышали ли вы про “Уральский родительский комитет”? Это очень забавная “общественная организация” с феноменальным числом последователей и склонностью рыскать по детским магазинам в поисках чего-то, чем можно оскорбится. (далее)

Два хороших текста про “плохие исследования”

Группа EQUALITY представила два текста про то, что проблемы с качеством и/или воспроизводством научных исследований характерны не только для психологии. В первом тексте за авторством Алексея Стукальского* речь идёт о кризисе в биомедицинских областях (где, отмечу от себя, логично бы ожидать как раз большей требовательности!), а во втором – Елизаветы Романовой при участии Алексея Стукальского… впрочем, его я лучше развёрнуто процитирую:

* проверили Кристина Шарло, Роман Смородский и Елизавета Романова. Вычитали Наталия Буткова и Li Lu

Критика критике рознь. Можно сказать “у вас ошибки, исправьте, пожалуйста”, а можно “ну вот, снова в этой недонаучной области получился шлак, когда же ее прикроют”. Почему-то про биомедицину, информатику или эволюционную биологию второе говорят намного реже, чем про психологию или гендерные исследования. Хотя, как мы увидели, проблем хватает во всех этих областях. И поводов для надменности нет, пожалуй, ни у кого.

Легко с достоинством принимать критику, когда твою деятельность в целом уважают и признают. И очень сложно — когда ее постоянно критикуют и подвергают насмешкам. Причем нередко незаслуженно.

Во-вторых, кто сказал, что критика не принимается в расчет? К примеру, психология на сегодняшний день является очень активно реформируемой сферой. Не удивлюсь, если даже самой. И та часть гендерных исследований, которая с ней пересекается — тоже. Постоянно придумываются способы, как устрожить критерии и учесть ошибки. Кому интересно — почитайте сами[2][3].

А вот, скажем, в области эволюционной психологии, которую почему-то многие ставят выше обычной научной психологии, подобного рвения к положительным изменениям не видать. Например, в довольно свежей научной статье[4], посвященной проблемам в данной области, указано, что до сих пор не было инициатив по вопроизведению ключевых результатов.

ИТОГ

Ситуация с давлением на гендерные исследования и психологию чем-то напоминает ситуацию с давлением на женщин. Мол, у нас давно равноправие, где же ваши результаты? А если результаты предъявить — они будут высмеяны и обесценены. В лучшем случае скажут — негусто. При этом на любой промах радостно накидываются, заключая, что женщины ни на что негодны, кроме деторождения.

А между тем, как женщин становится все больше в традиционно мужских сферах, так и науки, вроде психологии и гендерных исследований, постепенно развиваются и повышают свои стандарты. Разумеется, критика важна и нужна, но критика адекватная, а не злорадное хихиканье под видом обличения идеологии в науке. Да еще с упорным нежеланием допускать какие-то иные объяснения проблем.

От себя мне добавить практически нечего. Хотя нет, есть чего, недавно как раз писала:

Так ли плохо то, что люди пытаются в периферийной области вытянуть мысль авторов до уровня публикации? Да, те тексты были слабы и плохи – но, чёрт подери, их и позицировали как работу исследователей на самой обочине академии. Квир-исследования, чтобы там не говорили, не привлекают значительных средств, они делаются качественными методами не только в силу специфики темы, но в силу отсутствия ресурсов на проведение, скажем, масштабного опроса. Вас удивляет, что в непопулярной и бедной области нет исследований, выполненных на высшем уровне? Меня – нет. Это, чёрт подери, закономерно. Научные журналы в Танзании или там даже “Вестник Благозаветовского технического университета” тоже публикуют хрень – и почему-то никто не предлагает закрыть все научные заведения в этих местах, люди понимают что туда, напротив, нужно завозить квалифицированных специалисток/ов, оборудовать им рабочие места, давать возможность готовить студентов/ок и так далее. Квир-исследования это условная Танзания или Непал – там есть чем заняться, но там нет университетов мирового уровня, как не было их и в британских колониях Северной Америки. Когда-то на территории Массачусетса вся наука была представлена одной школой и на фоне Оксфорда это было убого: движение к MIT заняло несколько веков.

“Это прекрасный и видимый знак потери внимания”

Отличная мысль от коллеги – манера студентов доставать телефоны на занятиях на самом деле весьма удобна для преподавателя. Сразу видно что аудитория теряет внимание. (далее)