羞恥プレイ или о культурных особенностях

В копилку – существует такая штука, как 羞恥プレイ. В переводе (я, к сожалению, не знаю японского, поэтому Google translate) это Shame play, BDSM-ные практики, основанные на нахождении партнера в стыдном положении. В принципе, сами такие практики хорошо известны и в нашей культуре, однако только в японской и китайской Wikipedia их сочли нужным выделить в отдельные статьи; интересное наблюдение с точки зрения социологии эмоций.

«С моей божественной силой мы будем вместе навсегда» – от идеальной мамы к хентайным девайсам

Как я уже писала, меня очень интересует негетеронормативная мужская сексуальность. То есть всё, что не укладывается в стандартные представления вида “мужчина должен”; изучать её я пытаюсь на примерах того, что люди сами пишу и/или рисуют. Или и пишут, и рисуют одновременно – сегодня поговорим про идею Большой Мамочки, которая защитит, накормит и, возможно, в итоге вы с ней останетесь навсегда. (далее)

It’s a Trouble

Вот как выглядит настоящий кошмар:

[BOOK] Gender trouble: Feminism and the subversion of identity

J Butler – 2011 – books.google.com
did not prevent me from pursuing pleasure and insisting on a legit- imating recognition for my
sexual life. It was difficult to bring this violence into view precisely because gender was so taken
for granted at the It was assumed either to be a natural manifestation of sex or a cultural

Видите внизу циферки 39215? Я вот вижу и понимаю, что я вообще не смогу сказать ничего нового. Заставить себя написать кусочек про эту чертову гендерную перфомативность я не могу уже несколько суток. Это ступор полный, хуже, чем когда я автоэтнографию писала, про пережитое сексуальное насилие.

Частота сексуального насилия в отношении мальчиков

Из статьи Marijke C.L. Baljon – Wounded masculinity: Transformation of aggression for male survivors of childhood abuse – Person-Centered & Experiential Psychotherapies, Volume 10, Issue 3, 2011. Очень ценные, в том числе для меня лично, данные о распространенности сексуального насилия над мужчинами:

For a long time, sexual abuse of boys and men was under-reported. Nowadays, around 10% of men are estimated to have suffered some kind of sexual abuse, depending the definition and the manner of questioning. In a large survey among 17,337 adults in San Diego, 25% of the women and 16% of the men reported a form of sexual abuse before their eighteenth year, while 24.7% of the male victims reported that penetration had been involved as compared with 16% of the female victims (Dube, et al., 2005). In another large-scale research study of 16,000 Americans, 18% of the women and 3% of the men said they had suffered sexual abuse at some time in their life (Pimlott-Kubiak & Cortina, 2003).

С этим самым насилием есть один крайне неприятный момент: я априорно предполагала, что “этого не может быть, так как такое же бывает очень редко”. Поэтому имеющиеся фрагментарные воспоминания считала ложными, благо там такие лоскуты, которые действительно могут быть ложной памятью. Лишь после терапии в 2013 году я поняла, что некоторые вещи – не связанные с теми кусками памяти напрямую, что особенно важно – таки говорят в пользу гипотезы о насилии. С пониманием этого факта, если что, жить гораздо проще, чем в состоянии полной неопределенности; ну да, меня кто-то изнасиловал в возрасте трёх лет, у меня травма и куча неприятных последствий, усиленных неудачным стечением обстоятельств, это всё очень неприятно, но с этим можно справиться и я в этом не виновата.

Это если про личное. А если про большой research и science, то мы в очередной раз видим, как исследования меняют ту картину мира, которая считалась стабильной, привычной и правильной. Внезапно выясняется, что детская травма из-за сексуального насилия – штука не из кино про маньяков, а более-менее расхожая вещь. Да, мир оказывается несколько страшнее, но… social science that does not break your heart is not worth doing.

p.s. я специально оговорюсь, что satanic child abuse и прочая дичь – это не про это.

Bodies that Matter

В копилку – кроме знаменитой Gender Trouble у Батлер стоит прочесть и Bodies that Matter – написанную в 1993 году. Это про перфомативность не гендера, а пола, насколько я поняла из уже прочитанного.

Разумеется, это вступает в противоречие с каноническим разделение “пол – признак биологический, а гендер – социально-культурный”. Однако если вспомнить, что мы довольно сильно подгоняем сами наши тела под культурные нормы мужественности или женственности, а равно и подгоняем под эти нормы то, что наши тела делают – получается вполне резонная идея. Батлер пишет, что дискурс не определяет тело (форма гениталий при рождении всё-таки генетически задана), но дискурс задаёт тот набор повторяющихся практик, которые поддерживают социально приемлемое тело. К примеру (это пока не из книги, а из моей головы) мы считаем, что женское тело должно быть с большой грудью – и вот, пожалуйста, пластические операции по установке имплантов. Мы считаем, что седина у женщин это некрасиво – и вот краска, которая обычно ориентирована именно на женщин.

Я сейчас читаю главу THE LESBIAN PHALLUS AND THE MORPHOLOGICAL IMAGINARY; Лакан, психоанализ, боль, эрогенные зоны – всё самое лучшее в одном месте.

Статья: подростки, гомофобия и маскулинность

Статья в копилку: Brian Fair — Constructing Masculinity through Penetration Discourse: The Intersection of Misogyny and Homophobia in High School Wrestling — Men and Masculinities October 2011 vol. 14 no. 4 491-504.

Статья про школьников-борцов, которые, с одной стороны, регулярно сталкиваются с реакцией “да это гейство какое-то” (потому что переплетенные тела в обтягивающей одежде, да ещё пытаются повалить друг друга), а с другой стороны сами создали мизогинно-гомофобную традицию: хотя слово fag (примерный перевод: “пидор”) ими не употребляется, они активно используют примерно в том же значении термин pussy. Автор статьи, Брайан Фэир, год занимался в борцовских секциях вместе с подростками, ходил на их встречи, вёл дневники и в итоге представил это самое исследование.

См. также: C. J. Pascoe — ‘Dude, You’re a Fag’: Adolescent Masculinity and the Fag Discourse — Sexualities 2005 Vol 8(3): 329–346 DOI: 10.1177/1363460705053337.

Mechanical Turk как монополист в социальных исследованиях

Любопытная статья в новом выпуске Science – онлайн-сервис Mechanical Turk стал безумно популярным среди гуманитарных исследователей(-льниц). Только за май в различных экспериментах с этой платформой участвовало 23 тысячи человек, а в 2015 число опубликованных по результатам таких опытов статей перевалило за тысячу. Возникает вопрос – а никак Amazon это прикроет? Кроме того, участницам платят довольно мало, меньше чем минимальная оплата труда во многих штатах США.

Марк Блечнер, Maleness and masculinity (1998)

В процессе работы над дипломом нашла отличную статью: Mark Blechner, Maleness and masculinity. Contemporary Psychoanalysis, 1998, 34:597-613. Краткое содержание таково – маскулинность, принадлежность к числу мужчин, определяется (как минимум в западной культуре и ей близких) через пенетрацию, через то, кто в кого проникает. При этом, что самое интересное, Блечнер, будучи психотерапевтом и психоаналитиком, указывает на речь гетеросексуальных мужчин в сравнении с речью геев. По его данным, именно гетеросексуалы чаще всего употребляют метафоры вроде “меня за это поимеет начальство” и именно у гетеросексуалов наиболее велик страх оказаться в роли пенетрируемого партнёра.

Саму статью выкладывать не буду, sci-hub никто не отменял.

Память, её реконсолидация и дискурс

На семинаре Галины Орловой (она читает нам несколько курсов в магистратуре ЕГУ) почерпнул интересную мысль: поскольку память — это нейробиологический факт — всё время изменяется при извлечении, то дискурс можно рассматривать как средство стабилизации памяти. То есть наш индивидуальный опыт становится стабильным благодаря некоему коллективному закреплению.