“Доктор Мишель Кретелла о трансгендерности” – что с этим видео не так

Сегодня меня спросили, что я думаю по поводу видео – “Доктор Мишель Кретелла о трансгендерности”. Ну я и написала – обзор на четыре с лишним тысячи слов. Если вы не видели видео, можете просто почитать, тут много штампов, часто встречающихся вокруг темы трансгендерности в принципе.

Хромосомы, пол и предопределенность

Первая же минута видео содержит два утверждения, которые встречаются мне регулярно и которые оба неверны. Вот первое:

  • Пол не назначается, а определяется вашими хромосомами (“определяется вашей ДНК при зачатии и впечатывается в каждую клетку вашего тела”)

Этот аргумент слабый сразу по двум причинам. Во-первых, хромосомный состав бывает разным и до одного процента (или даже до двух) людей имеют не XX или XY хромосомы. Причём в ряде случаев (десятые доли процента от населения, не так уж мало) вообще нельзя говорить о том, что по всему телу хромосомы одинаковы. Бывает так, что в одних органах и тканях у человека XY, а в других – только X.

А ещё хромосомы не имеют никакого отношения к социальным штукам, связанным с полом. Они не про выбор одежды, не про предпочитаемые занятия, не про сексуальные практики, пол партнеров и так далее. И даже если бы наши социальные и психологические особенности диктовались бы биологией, биология к набору хромосом не сводится. Как минимум есть еще эпигенетика: часть генов может быть инактивирована без изменения своей нуклеотидной последовательности (про эпигенетику я недавно писала большую популярную статью).

Для медика авторка делает непростительно много ошибок. “Если у вас нет Y-хромосомы, вы становитесь женщиной” – у людей с синдромом Свайера есть Y-хромосома и они  женщины. И это не суперредкое состояние, а снова десятые доли процента: в России таких людей должно быть несколько десятков тысяч. А синдром де ля Шапеля – это хромосомный набор XX и мужской пол. Потому что ответственный за формирование репродуктивной системы по мужскому типу участок SRY может быть нерабочим, а может переместиться на X-хромосому. В этих случаях ребенок рождается как “девочка” или “мальчик” и получает документы с “Ж” или “М” в графе “пол”.

А иногда половые органы (и хромосомы) сразу выглядят так, что понять ничего нельзя. Поэтому:

  • Раньше всегда знали, мальчик или девочка

тоже неверное утверждение. Более того, трансгендерность придумали не европейцы в XX веке – есть масса иных примеров того, как люди “меняли пол” или вовсе выходили за рамки бинарного деления на мужчин и женщин. Хиджра в Индии, например. Гендерная система у бугисов (у них пять гендеров). Бердаши у коренных народов Северной Америки. Размужичье и раздевулье: список трансгендерных идентичностей в культурах, которые ни про какие гормоны и гены не слышали (в том числе на территории России), можно продолжать очень долго.

Правильно было бы сказать, что в XIX столетии среди европейцев и белых американцев в публичном поле сформировалось представление о том, что гендер бинарен и не меняется – но даже это уязвимо для критики. Британские molly house, например, показывают что гендерные границы были не столь уж железобетонными и существовали группы, в отношении которых гендерные нормы не действовали. Можно, конечно, всё записать в исключения, вот только многовато исключений получится.

“Человеческая сексуальность бинарна” – эээ…

Я специально переслушала этот кусок дважды, поскольку сначала подумала, что это плохой перевод – но нет, она говорит sexuality! И я могу снова просто перечислить то, что в эту бинарность не вписывается: порнография с трансгендерными женщинами (она ужасна, но популярна), пеггинг, существование гомо- и бисексуальных людей, сисси… ну и вопрос, куда попадает взаимная мастурбация, например. Это мужская или женская практика? А анальный секс с проникновением всем, что не пенис? Мне неудобно про это говорить врачу – но попа есть и у мужчин, и у женщин. И даже у интерсекс людей она тоже есть!

А BDSM практики? Практика связывания и задразнивания партнёра, которая описана даже в классической и весьма консервативной “Радости секса” – она мужская или женская? Не, ну можно, конечно, вообще всё сверх пенисовагинального акта записать в “патологию” и “исключения” – но и тут у меня найдётся одна интересная видеозапись для взрослых, с тем самым пенисовагинальным актом. Получается, что все мнообразие человеческой сексуальности свели даже не до пенисовагинального акта, а до очень узкого набора практик и лишь потом заявили о “бинарности”.

“Трансгендерность это как осознание себя Маргарет Тэтчер” – нет

Мне снова неудобно про это говорить, но и по действующему в США DSM-V, и по Международному классификатору болезней (МКБ-10, сейчас входит в обиход МКБ-11) трансгендерность это не то же самое, что и, скажем, шизофрения. И не потому, что “трансгендерное лобби продавило”, а потому что это действительно разные состояния. Трансгендерные люди, в отличие от считающих себя Тэтчер или Наполеоном, хорошо ориентируются во всём остальном. У них нет проблем с памятью или с пониманием сложных высказываний, им не кажется, что их мысли кто-то контролирует извне, они не испытывают галлюцинаций. Критерии шизофрении вполне конкретны, трансгендерность не соответствует ни шизофрении, ни какому-либо иному расстройству.

Кстати, мне всегда было непонятно вот что: когда консерваторы говорят, что они представляют большинство и когда у них же трансгендерное и гомосексуальное лобби (ну, лобби меньшинств) оказывается в состоянии повлиять на Всемирную организацию здравоохранения и Американскую психиатрическую ассоциацию – им, консерваторам, ничего странным не кажется? Неужели у ЛГБТ-людей больше ресурсов, чем у всех религиозных групп, у владельцев предприятий, министров, глав государств и так далее? А если на самом деле власть сосредоточена у ЛГБТ, то, получается, ЛГБТ мировая элита?

Гендерная идентичность по определению – я про это писала отдельно – есть субъективное переживание. Возможно, она связана с какими-то врожденными вещами, но мы пока этого наверняка не знаем. А попытки понять природу отличий мозга трансгендерных людей от мозга их цисгендерных сверстников пока тоже не привели к внятному результату, поэтому сказать “трансгендерность не врожденна” или “трансгендерность врожденна” мы вообще не можем.

Свидетельство близнецов тут ничего не доказывает, хотя Кретелла  и утверждает, что если бы трансгендерность была врожденной, то у однояйцевых близнецов была бы одинаковая гендерная идентичность (что не так). Шизофрения, бесспорно, имеет генетический компонент, но если у одного близнеца обнаружено это заболевание – второй вовсе не обязательно болен. Наличие генетического или иного врожденного фактора это необязательно жёсткое предопределение судьбы, и опять-таки странно, что медик про это не знает или не считает нужным проговорить.

Мишель Кретелла удивительно сочетает биологическую предопределенность (“пол не меняется”) со свободой выбора (“наши мысли и ощущения – не биология”). Но если человек выглядит как женщина, говорит как женщина, считает себя женщиной и воспринимается окружающими как женщина – то перед нами женщина, поскольку в абсолютном большинстве ситуаций мы не лезем друг к другу под одежду. А если у нее ещё вагина, грудь и женские гормоны – то можно, конечно, вспомнить про хромосомы, однако для жизни это абсолютно второстепенный признак. Готова поспорить, большинство читающих понятия не имеют о том, каков их хромосомный набор: мало кто делал кариотипирование и ещё меньше людей держат в голове эти данные. Я не знаю ни своего хромосомного набора, ни тем более своего генома; двести лет назад люди не знали и о существовании хромосом, но, очевидно, как-то определяли пол друг друга. Даже там, где в ходу была система с несколькими гендерами.

Для Кретеллы гендерный дисплей (как мы выглядим и как мы себя ведём) и гендерная идентичность является выбором – и тогда я не понимаю, зачем было начинать с якобы незыблемой биологии, если та не влияет на чувства и мысли, на то, что нам важно с человеческой точки зрения. А если глубинное ощущение себя мужчиной, женщиной или кем-либо ещё на самом деле обусловлено биологией – то тогда рассыпаются аргументы о том, будто трансгендерные люди заблуждаются относительно своей природы.

С религиозной точки зрения, кстати, я бы привела такой аргумент: сотворившей мир сверхсиле виднее, сколько назначать гендерных идентичностей и типов человеческих тел. Утверждающие о том, что “если человек хочет изменить свой пол, он оскорбляет Бога” (первый комментарий к видео) просто впали в грех гордыни и считают, что они знают замысел Бога лучше, чем он(а) сам(а). Впрочем, индуистам несколько легче: боги могут выглядеть как угодно.

Откромсают по первому требованию – нет

Кретелла говорит про то, что трансгендерные люди с легкостью делают операции по коррекции собственного тела, хотя если человек захочет себе просто отрезать ногу – этого никто сделать не даст. Но просто так удалить молочные железы не получится: по крайней мере, за счёт страховки (а операции в США стоят дорого) – см. тут и тут. Аналогично с удалением яичек и тем более вагинопластикой. Нужен диагноз “гендерная дисфория”, получить его непросто – и нет, сказать “я мужчина” недостаточно.

Кроме того, в очень многих случаях трангсендерный переход не предполагает хирургических операций. Либо по медицинским причинам, либо просто потому, что те, кто его делают, не нуждаются в операциях. В пределе можно указать на гендерквирных людей вроде меня: я даже гормонов не принимаю, однако тоже попадаю в число тех, чья гендерная идентичность отличается от акушерского пола.

Мне кажется, что проблема и Кретеллы, и ряда других людей заключается в том, что их представления о трансгендерности застыли где-то в начале XX столетия. В те времена (а кое-где и до 1980-х) трансгендерность рассматривали в одном ключе с гомосексуальностью и, скажем, трансгендерных женщин видели только как желающих обрести стереотипно женское тело, которое потом будет жить стереотипно женской жизнью. То, что бывают трансгендерные лесбиянки (их среди трансгендерных женщин до трети) или что кому-то вполне нормально со своими гениталиями – это просто не укладывается у людей в голове.

“Риски от препаратов неизучены” – неправда

Трансгендерность это не всегда хирургия, а получить доступ к хирургии не так просто. Резать направо и налево груди и пенисы никто не будет. А утверждение о том, что блокаторы полового созревания не испытывались на детях и подростках, выглядит просто странно: да, они не испытывались, поскольку на здоровых детях вообще не испытывают гормональные препараты; всё, что может быть – это как раз опыт применения в ситуациях, где врачи не видели иного выхода.  И статьи, где эффект таких препаратов рассматривается именно у детей (точнее, подростков, детям-то они не нужны), существуют. Более того, Кретелла про эти статьи совершенно точно знает!

Я так говорю, потому как нашла текст Кретеллы на сайте Американского колледжа педиатров. Там авторка указывает, что от 85 до 90 процентов детей с гендерной дисфорией затем, при некой правильной терапии, принимают ту идентичность, которая совпадает с акушерским полом – и при этом прямо и недвусмысленно ссылается на вполне определённую публикацию 2008 года.

Цитата из статьи Мишель Кретеллы

Кретелла ссылается на конкретную статью, обозначенную как [31]. Там прямо сказано, что эффекты гормональных препаратов для лечения гендерной дисфории изучались, что есть ряд обоснованных сомнений в их безопасности, что данных не слишком много, но и о полной непредсказуемости с высокими рисками для пациентов речи не идёт. Цитата из [31]:

В переводе – “эффект подавления гормонального созревания на мозг пока не изучен и не известен, но клинические наблюдения говорят об отсутствии заметного влияния на социальную и эмоциональную сферу, а также на учебу. Возможно, эффект есть, но слишком мал для выявления”.

Немного в сторону замечу, кстати, что риски трансгендерных переходов многократно изучались самыми разными группами медиков. Если посмотреть на обзорные работы по этой теме, то, конечно, переход не абсолютно безопасен – но его влияние на онкориски и обмен веществ вовсе не ужасно. Если вы делаете переход, вы не рискуете в большей степени заболеть раком и у вас не полетит весь обмен веществ в процессе; я про это уже писала отдельные посты (ссылки: метаболизм, рак). Да-да, фраза “грозит раком и сердечно-сосудистыми заболеваниями” – это неправда!

Причём там, где Кретелла пишет вроде как научный текст, там сказано “может вызывать рак”. К этому не придерёшься – рак может вызывать всё, что угодно, в официальном списке вероятных (2A – probably) и возможных (2B – possible) канцерогенов есть горячий чай, мясо и вайфай. Сугубо гипотетически рак может возникать и в результате поедания сосисок, однако уверенно доказать канцерогенность переработанного красного мяса ученые не смогли. В популярном видео это превращается в более обтекаемое и угрожающее “подвергаем риску”… вот только, повторюсь, имеющиеся обзоры не говорят в пользу значимого увеличения рисков вовсе.

Сколько доходят от первого приёма до вагинопластики или мастэктомии?

Я сама соглашусь, что медицинские вмешательства лучше минимизировать – но и говорить “а, это вообще не проверялось и неизвестно, чем всё кончится!” – тоже, мягко говоря, некорректно. А вот не менее интересное про то, в скольких случаях гендерная дисфория проходит сама собой или при правильной терапии:

Что здесь сказано? А здесь сказано, что диагностика гендерной дисфории – это процесс сложный и при этом врачи прекрасно понимают, что процесс лечения может привести к необратимым изменениям. Профессионалы на момент публикации опирались на вполне конкретные руководства и действовали вовсе не наобум, как может показаться со слов Кретеллы. А данные о том, что у 80-95% подростков потом прекращается гендерная дисфория – это ссылка на три другие публикации. Которые я последовательно проверила:

[11] – письмо в редакцию от той же авторки, которая числится первой авторкой процитированной выше статьи. Специалистка из Нидерландов пишет, что по данным её американских коллег – данным, которые приведены в книге 1995 года (источник [13] – это он самый) из 99 мальчиков с гендерной дисфорией после наблюдения у психиатров шестеро начали трансгендерный переход; это действительно довольно низкий процент, но сама Коген-Кеттенис считает эту оценку некорректной. Она обращает внимание на то, что пациенты часто теряют контакт с врачами и после взросления обращаются к кому-то ещё; в том же источнике [13] есть описание и иного исследования, где из 45 наблюдавшихся в Торонто детей с гендерной дисфорией позже выявилось 20% случаев гендерной дисфории в зрелом возрасте и 14% (шесть человек, видимо) хотели совершить переход. Личные наблюдения Коген-Кеттенис дают цифры “17 человек из 74” в отношении оставшихся с гендерной дисфорией, запомним эти числа.

[12] – работа сделана на небольшой выборке из 25 девушек, у 60% которых уверенно диагностировали гендерную дисфорию (остальные 40% – “подпороговые случаи”, то есть диагноз под вопросом). Позже диагноз подтвердился у троих, а 14 человек оказались просто негетеросексуальны. К этой статье есть также комментарий и даже комментарий к комментарию – если их почитать, становится ясно, что мноиге врачи путаются с сексуальной ориентацией и гендерной идентичностью.

[13] – книгу Gender Identity Disorder and Psychosexual Problems in Children and Adolescents мне не удалось найти в открытом доступе, но в [11], к моему везению, нашлись конкретные числа из нее.

Все эти данные относятся к тому моменту, когда, пользуясь терминологией Кретеллы, врачи не рубили с плеча… а как обстоят дела сегодня? Как несложно догадаться, прямого ответа на этот вопрос мы получить в принципе не можем: те, кто пришли к врачу с гендерной дисфорией в десятилетнем возрасте лет этак шесть назад (в 2013 году) – тем ещё нет и 18, так что делать выводы явно преждевременно. Поэтому я сделаю так – сначала покажу обзор всех прошлых работ на эту тему, затем рассмотрю нынешние рекомендации.

Обзор, кстати, сделали за меня в 2016 году. Из него видно, что при разбросе результатов и малых выборках мы не можем сказать, что процент дошедших до трансгендерного перехода во взрослом возрасте как-то ощутимо поменялся с конца семидесятых годов. А что касается нынешних рекомендаций, то тут… впрочем, сначала покажу картинку про возраст, а то многие, наверное, думают что центры по лечению гендерной дисфории ввели уже грудничковые дни и их коридоры выглядят как коридор детской поликлиники во время диспансеризации дошкольников. Вот, посмотрите:

Источник: Butler G, De Graaf N, Wren B, et al. Assessment and support of children and adolescents with gender dysphoria Archives of Disease in Childhood 2018;103:631-636.

По вертикальной оси отложено число пациенток/ов, а по горизонтали их возраст на момент обращения. Синие столбики это те, кто пришли на приём по поводу расстройства гендерной идентичности, а оранжевая кривая показывает, сколько ушло к эндокринологу для консультации по поводу гормонов. Как можно видеть, детей – тех, кому меньше 12 – заметно меньше; число “пятилетних мальчиков, которые назвали себя девочкой” вообще очень мало и основную массу составляют всё-таки подростки от 13 и старше.

Причём до эндокринолога доходит меньше половины (в среднем – 40%). Причём направление к специалистам по гормонам даётся через полгода наблюдения. Чтобы дойти до стадии получения рецепта на гормоны, британским подросткам (а речь тут пока про Британию) надо пройти ряд обследований, часть из которых, впрочем, исключили: например, авторы опубликованного в 2018 году исследования пишут, что ультразвуковое исследование органов таза в большинстве случаев ничего не выявляло и по этой причине от него отказались. Зато те же британские врачи часто обнаруживали при анализе крови следы приёма гормональных препаратов без рецепта: желавшие начать трансгендерный переход пациенты с мужским акушерским полом правдами и неправдами добирались до лекарств и начинали заниматься самолечением – это к вопросу “зачем нужно тащить здорового ребёнка к эндокринологу”. Затем и тащить, альтернативой является сомнительный транспереход в подпольных условиях. Альтернатива – это подростки, которые эластичным бинтом ломают себе ребра, потому что про пользование утяжкой с минимальными рисками им никто не рассказал.

Или кто-то верит, что ненавидящий своё тело подросток не достанет гормоны и не сумеет их спрятать? Ну… в вашей стране пони, наверное, и подростковой наркомании нет, хотя с подпольным оборотом героина государство борется давно и всёрьёз. К слову, в той же публикации сказано, что около 35% пришедших на первый приём имели “признаки аутизма, от умеренных до ярко выраженных”, а участие психологов и психиатров предполагается на всём протяжении лечения – поэтому упоминаемый Кретеллой мальчик (“я знала мальчика, который заявлял, что он девочка, но потом выяснилось, что просто родилась сестрёнка и он думал, что родители его полюбят больше, если он сам станет девочкой”) имеет сомнительные шансы дойти до препаратов. Назначаемых, кстати, никак не раньше наступления пубертата, это прямо и однозначно прописанное требование.

Вот цитата с сайта Human Rights Campaign, который как раз позиционирует себя как продвигающий права трансдетей и подростков:

Если ваш 4-летний сын хочет носить платье или говорит, что он хочет быть девочкой, и так было один или два раза – он, вероятнее всего, не трансгендер. Но если ваш ребенок с мужским акушерским полом неоднократно, на протяжении нескольких месяцев подряд, настаивал на то, что она девочка – тогда, вероятно, она трансгендерная девочка.

Ещё раз: даже трансактивисты не предлагают тут же “переделывать мальчика в девочку”, назначать гормоны и операции. Про операции в другом, столь же “трансгендерно-ориентированном” источнике, можно прочесть то, что до 18 лет их делать категорически не рекомендуется – так что мастэктомия в 16 лет однозначно крайне нетипичная практика. Вот иной ресурс, сделанный трансгендерными активистами для трансгендерных подростков, там есть даже ужасающий раздел “как наврать родителям”… но и там сказано, что только на получение доступа к гормонам нужно несколько месяцев. При наличии согласия родителей, если пациенты младше 18 лет.

Я готова, конечно, поверить в психически нездоровых родителей, которые будут сознательно толкать ребёнка к транспереходу. И ни разу не сомневаюсь в наличии сомнительных специалистов – но это не проблема трансгендерности. Это другие ситуации, известные как “опосредованный синдром Мюнхаузена” и “хреновый врач”; почитайте историю “мамы-героини” Ди Ди Бланчард и её “тяжело больной дочери”. Конечно, мы рано или поздно увидим злоупотребления подростковой трансгендерностью, однако это, повторюсь, иной вопрос. Люди постоянно злоупотребляют массой всего, от клея до пособий по безработице, однако мы не запрещаем клей и не сворачиваем пособия.

“Переход не решает всех проблем”

Кто бы спорил! Но Кретелла не приводит в своём видео статистики, а просто говорит, что переход это ужас, стерилизация и хирургия даже без согласования с родителями (к последнему моменту я сейчас перейду отдельно). Тем не менее, есть исследования, которые показывают вполне положительный эффект перехода: это работа 2014 года в Pediatrics, это статья 2015 года в Journal of Sexual Medicine, это нейробиологическое (с томографией и изучением активности мозга при решении разных задач) исследование 2015 в Psychoneuroendocrinology.

Более того, есть и публикации по детранзишену – то есть ситуациям, когда люди разочаровались в своём решении совершить трансгендерный переход и попытались вернуться назад. Их немного, но процент людей, идущих на детранзишен составляет не более 1/50; если считать гендерную дисфорию расстройством, то 98% успешных исходов будет очень неплохим показателем.

Если обратится к “научному” тексту Кретеллы, то там есть весьма интересное место:

Не существует ни одного большого, рандомизированного и контролируемого исследования, которое бы подтвердило заявляемую пользу и оценило потенциальные риски для детей с гендерной дисфорией в случае с многолетним применением гормонов. Нет и ни одного долговременного, большого, рандомизированного и контролируемого исследования, которое бы сравнивало результат различных психотерапевтических программ с теми, кто прошел гормональную терапию блокаторами полового созревания с последующими десятилетиями применения токсичных синтетических стероидов

Оно интересно тем, что ставит нетривиальный исследовательский вопрос: как вообще провести качественное рандомизированное исследование с контрольной группой? Это напоминает классическую шутку про эффективность парашютов – которая “не доказана в рандомизированных испытаниях с контрольной группой” (кстати, их потом таки провели!).

Как собрать большую выборку? Сколько, кстати, в ней должно быть человек и как обеспечить репрезентативность выборки? Как провести многолетние наблюдения? Как выделить адекватные группы, которые можно корректно сравнивать (а то недавно вот было исследование, где одни транспарни, да и те со слов их мам)? Эти вопросы на практике создают непреодолимую преграду: хотя бы потому, что большая выборка предполагает как раз то, что мы массово ипользуем гормональную терапию. Если крупные клиники принимают за год менее тысячи пациентов, если из этой тысячи сотни доходят до гормонов – где брать выборку? Массовых рандомизированных исследований с многолетним наблюдением до начала применения той или иной схемы лечения просто не бывает – не ждать же каждый раз по 20-30 лет результата! Пациенты, которым нужна помощь, ждут здесь и сейчас.

Мой текст получился гораздо длиннее, чем я изначально планировала, но я не удержусь и покажу ещё одну картинку. Исследование National Transgender Discrimination Survey в США позволило довольно много узнать о жизни трансгендерных людей и в нём был вопрос о попытках суицида. 41% опрошенных заявил, что пытался хотя бы раз свести счеты с жизнью – однако это усреднённые данные, а вот если посмотреть на связь с трудоустройством, то получится такая картинка:

Страница 82 (или 88 в PDF файле) по ссылке, кликабельно.

Вообще на риск суицида влияет очень много факторов – вот данные по населению в целом с разбивкой по возрасту, полу и этнической принадлежности:

Кликабельно на источник. AI и AN – это американские индейцы и коренные жители Аляски.

Социальные факторы могут повышать риски в разы, поэтому разговоры про то, что у трансгендерных людей высок риск суицидов, надо вести в социальном ключе. Тут, судя по всему, проблема не в гормонах. Каждый 50 молодой человек хотя бы раз пытался себя убить не потому, что у него гормоны, а потому что переход во взрослую жизнь – штука нелегкая. Равно и жители России с Литвой совершают суициды чаще всего остального мира не потому, что у них какой-то особенный суицидальный генотип или там чего-то в еде не хватает.

“Трансгендерная идеология калечит детей”

Таков вывод Мишель Кретеллы – он, как я показала выше, неверен с фактологической точки зрения. Детей не отлавливают пачками и не отправляют на хирургию и гормонотерапию только потому, что они один раз назвали себя не девочкой, а мальчиком (или наоборот). Необратимые стадии перехода предпринимают в относительно позднем возрасте, а эффект блокаторов полового созревания вовсе не столь жуток, как можно подумать. Да, есть ряд работ, которые показывают то, что многие трансгендерные люди имеют после перехода повышенный риск депрессии и суицидов, однако Кретелла замалчивает то, что эти риски без перехода были бы ещё выше. Равно как она не говорит и про то, что процент прошедших всю цепочку от первого обращения к врачам по поводу гендерной дисфории до хирургии и гормонов остаётся довольно низким: только порядка 40% доходит хотя бы до эндокринолога. И да, трансгендерные мужчины довольно часто сохраняют матку, яичники и даже возможность зачать и выносить ребёнка, так что про “кастрируют и стерилизуют” – ну тоже не очень соответствует действительности. В Австралии, например, за год отмечается около полусотни случаев таких беременностей с успешным появлением ребенка на свет; тут вопрос как раз в том, что нужна грамотная медицинская помощь, а не запугивание. Запугивание не работает; в России всё трансгендерное сообщество в курсе о побочных действиях гормонов, но многие по-прежнему занимаются самолечением.

HRT – гормональная заместительная терапия. Народ обсуждает, как делать переход без врача.

А это ответ на вопрос “почему они не дойдут до врача?”. Это без учёта того, что ближайший разбирающийся в трансгендерном переходе врач может быть за тысячу километров – Россия страна протяжённая и плотность населения в ней к востоку от Урала местами низкая.

Разумеется, помощь детям с гендерной дисфорией может быть более эффективной: я так говорю просто потому, что медицина и психотерапия не стоят на месте и сегодня мы успешно лечим то, что полвека назад было неизлечимым, носим легкие контактные линзы вместо тяжелых очков и пломбируем зубы не ртутью, а полимерным цементом. Но ролик Кретеллы не про улучшение медицины, а про идеологию. Она противопоставляет возможность трансгендерного перехода некой идеализированной бинарной системе, где “мальчики есть мальчики, девочки есть девочки” – и проблема в том, что эта лубочная картинка в принципе несостоятельна. Тут можно ещё четыре тысячи слов написать про крах маскулинности, феминизм, демографический переход и много-много всего – но пока просто напишу, что традиционной маскулинности больше нет. И не будет, потому что традиционный мир остался там же, где многодетные семьи, 30% смертности до пяти лет, неурожаи и жизнь на селе.

Возможная критика медикализации трансгендерности – это обсуждение альтернативы бинарной трансгендерости, то есть небинарных идентичностей вроде моей собственной; я квир, не мужчина, но не принимаю гормоны. Однако такой путь идёт ещё дальше от того, с чего начинает Кретелла: она декларирует то, что наше тело определяется хромосомами и мы, хотя наше мышление к телу не привязано, должны принять принадлежность к мужскому или женскому как факт, из которого следует определенная сексуальность и определенный образ жизни. Да, тут противоречие, я уже писала выше.

На самом деле этот разговор – про власть и воспроизводство гендерной системы. Про то, что выход за пределы гендерных границ воспринимается как угроза миропорядку. “Если дети не доверяют своему телу, чему они могут доверять?” – вопрос Кретеллы, конечно, не про тело, а про идентичность. Идентичность предполагается “естественно вытекающей” из тела, но при этом эта “естественная” идентичность позиционируется как очень хрупкая и уязвимая для внешних воздействий: стоит ребёнку услышать про существование трансгендеров, как вся естественность рискует исчезнуть в мгновение ока. Это близко к позиции российских, да и не только, консерваторов в отношении гомосексуальности – гетеросексуальность “природная”, но любой показ однополых отношений детям следует запретить, поскольку эта природная и естественная гетеросексуальность разрушается некой гей-пропагандой.

Консервативный дискурс, совокупность всех разговоров про охрану традиционных ценностей, также эволюционирует и даже вбирает в себя кое-что из арсенала оппонентов. Так, Кречелла говорит про насилие над детьми, хотя как раз в консервативно-христианской системе ценностей телесные наказания детей были обыденным делом, а американская история знает примеры надеваемых на члены мальчиков шипастых устройств для предотвращения ночных поллюций. Девушкам для предотвращения мастурбации и “непослушания родителям” (в 20 лет) удаляли клитор – мотивируя это и медицинскими, и моральными соображениями. Сейчас ситуация поменялась: медицина признаёт возможность трансгендерности, предлагает некое решение (кстати, в США далеко не так жёстко, как в Иране) и это уже вызов консервативной морали. Аргументы о медицинском насилии выдвигаются уже консерваторами, хотя именно консервативные идеи ранее поддерживали насилие.

Tagged , , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *