Требования трансгендерного сообщества и риски для всех остальных

1 апреля я  сходила в “Яблоко” (российская политическая партия) на круглый стол по проблемам трансгендерных людей. И по мотивам хочу поговорить немного о том, чего хочет значительная часть трансгендерного сообщества, какие тут риски для остальных людей и почему сейчас для той же широкой общественности всё ещё хуже.

Самые радикальные политические требования трансгендерных активисток/ов таковы:

  • разрешить получение паспорта с новым гендерным маркером или вовсе без оного путем простого заявления (как со сменой имени: никаких справок от психиатра, никаких справок об операциях);
  • предоставить возможность детям и подросткам самостоятельно определять свою гендерную идентичность.

Это то, что обычно вызывает у многих людей возражения, поэтому я решила рассмотреть их по пунктам. В конце концов, любое политическое предложение надо анализировать на предмет разных рисков и искать способ эти риски снизить.

Проблема первая: уход от ответственности

Смена имени и гендерного маркера сейчас происходит так, что человеку выдается новый комплект документов, от свидетельства о рождении и паспорта до школьного аттестата и дипломов. Семейное положение и родительские права фактически сбрасываются, равно как и трудовой стаж с кредитной историей: это порождает как проблемы для самих трансгендерных людей, так и возможность для злоупотреблений. Привлечь к ответственности персону, которая имела долги по алиментам, уже сейчас может быть довольно хлопотно – ведь личности, записанной в свидетельстве о рождении в качестве отца, больше нет. А добросовестные родители могут потерять права на детей – такие истории уже не относятся к разряду гипотетических, они уже случались.

В принципе, можно было бы сделать согласование разных версий архивов и баз данных, но это влечёт иную проблему: все, кто имеют к ним доступ, будут тут же знать про трансгендерность. Это в ряде случаев небезопасно, поэтому на встрече в “Яблоке” было сказано, что такие данные о прошлом трансгендерных людей, их прошлое имя и сам факт трансгендерного перехода, надлежит держать в тайне.

Что делать?

Простого решения лично у меня нет. При синхронизации баз данных можно было бы просто подменять одно имя другим, сохраняя все важные детали вроде мест работы, кредитов и семейного статуса, но как добиться такой степени синхронизации – не очень понятно. Бюро кредитных историй, архивы работодателей, судебные решения, записи о браках и разводах, медицинские истории, страховые компании, бюро пропусков, турагентства и это ещё только начало списка мест, где есть чьи-либо личные данные. Куча частных компаний имеет свои клиентские базы, поэтому утаить факт смены информации в паспорте просто так не получится: как, впрочем, никогда бы не получилось без радикальной смены всего окружения.

Мы все вынуждены балансировать между открытостью и приватностью. Мы ходим по городу, который снимается камерами наблюдения и расплачиваемся картой, оставляя след в платежной системе. Мы видны через цепочки сотовых ретрансляторов и просто видны – без всяких высоких технологий люди видят окружающих и способны их запоминать.

Почему это не так страшно для остальных

Сам по себе трансгендерный статус никак с благополучием окружающих не связан. Опасаться стоит тех, кто уходит от уплаты долгов или скрывает криминальное прошлое, но это две-три базы данных – бюро кредитных историй и архив судебных решений, связанный с сервисом по поиску всех, кто осужден по определённым статьям уголовного кодекса. Поддержать в этих архивах операцию вида “переписать все записи от Деднейма Деднеймовича Деднеймова на новое имя-фамилию-отчество” достаточно просто; при этом я бы убирала из общего доступа старое имя во всех случаях за исключением разве что осужденных за насильственные преступления.

Возможность ухода от алиментов вообще решается простым переносом графы “дети” в паспорте в сочетании с перевыпуском свидетельства о рождении на ребенка. Сохранение родительства и брака как раз есть требование трансгендерного сообщества: оно выступает за семейные ценности и против лазеек для хитрожопых кукусят.

Проблема вторая: что подумают дети?

Если сменить документы станет проще, этим будет пользоваться больше людей. Следовательно, очень скоро возникнут случаи, когда у детей в графе “мать” свидетельства о рождении появится нечто вроде “Михаил Васильевич Прямоухов” – и что тогда они, дети, подумают?

Что делать?

В общем-то ничего сверх отмены одного дурацкого и вредного закона. См. ниже.

Почему это не так страшно 

Если человек меняет документы со сменой отметки “пол” – это неспроста. И дети уже заметили, что родители меняются. Упрощение юридического перехода вряд ли увеличит число тех, кто начинает переход в целом.

Да, это непростой опыт для ребенка, но он и не уникальный – у взрослых вообще бывает масса ситуаций, которые не самым лучшим образом переживаются детьми. Алкогольная зависимость – около одного процента населения, депрессия, увольнения с работы, проблемы с законом… да чего уж там, у нас порядка четверти семей – это семьи, где систематически совершается сексуальное и физическое насилие над женами. Ситуация “папа насилует маму” на мой взгляд на порядок опаснее для детской психики в сравнении “с превращением папы в женщину”, однако мы же не предлагаем изъять детей из каждой четвертой семьи и лишить каждого четвертого мужчину родительских прав! У нас даже закона о домашнем насилии нет.

А ещё у нас нет возможности вообще говорить с детьми о трансгендерности родителей. Потому что “пропаганда среди несовершеннолетних”. И помочь этим детям легально вообще невозможно или, по крайней мере, чревато большими неприятностями для психологов. Которым, кстати, в таких случаях ещё хорошо бы иметь какие-то внятные руководства, учебники, знакомых с темой супервизоров – всё то, что сейчас даже нельзя легально организовать.

Проблема третья: как быть с детьми?

Джокьякартские принципы – к которым часто отсылают ЛГБТ-активисты – содержат такой пункт:

24Г. Во всех действиях в отношении ребенка и при принятии любых касающихся его решений обеспечивают ребенку, способному сформулировать свои собственные взгляды, право свободно выражать эти взгляды по всем вопросам, а также должный учет этих взглядов в соответствии с возрастом и зрелостью ребенка;

Следует ли из этого право ребенка или подростка принимать решение о трансгендерном переходе? Со скольки лет можно тогда начинать принимать гормональные препараты для коррекции пола? Как мы сможем отличить трансгендерность от, скажем, влияния родителей? Может ли ребёнок быть трансгендерной активисткой? Если мы знаем примеры того, как родители злоупотребляли детьми, выдавая их за тяжелобольных (см. делегированный синдром Мюнхаузена), если иные “одаренные семьи” оказывались потом сущим адом, то где гарантия того, что не найдутся люди, желающие стать “мамой активистки”? Где, наконец, гарантия того, что решение, принимаемое в 10, 12, 14 или 16 лет окажется действительно информированным и разумным?

Что делать?

Здесь и сейчас нам нужно открытое обсуждение. То есть надо отменить законы, которые не дают говорить про трансгендерность с детьми: и начать про это говорить. Дети живут не в вакууме, поэтому альтернатива публичному разговору и секпросвету у нас ровно одна: /fg и подобные ресурсы. Не хотите видеть там своего сына – ищите иную информацию; идея “мы просто закроем всю грязь” не работала раньше и сейчас тем более не работает.

Мы (ну, ок, лично я) не хотим, чтобы десятилетние дети подумали, будто трансгендерный переход это универсальное решение всех проблем. Поэтому нам надо научится говорить о проблемах и предлагать решения. Не муть, которую пишут всякие живые ископаемые каменноугольного периода, не унылое морализаторство и даже не закос под молодежность в духе “сейчас мы вставим сюда свежую шутку про превед-медвед”. Да, сложно. Да, даже я плохо ориентируюсь в культурном слое, где живут подростки 12-14 лет. Но, чёрт подери, мы живём в 2019 году и у нас есть такое понятие, как “профессионал”!

Профессиональные инженеры не пытаются проектировать самолеты из фанеры и небоскребы из глинобитного кирпича под тем предлогом, что раньше всегда так делали. Медики не пытаются лечить СПИд пенициллином и не говорят, что больные-то пошли не те, раз это замечательное средство 1950-х годов перестало работать. Программисты не пишут код для мобильных приложений на Фортране, бухгалтеры сдают отчет в налоговую не в виде заполненных от руки тетрадей – так почему мы видим в учебниках всякое старьё? У нас что, обучение следующего поколения стало той сферой, где стандарты уступают требованиям к укладчикам плитки в туалетах?

Последнее, кстати, я уже проговаривала не раз. Почему-то попытка продать им автомобиль с изрядным пробегом под видом нового у людей вызывает возмущение, а вот ситуация, когда в детской книге написан давно устаревший треш – “уже не столь однозначна”. Я тут сама видела, как народ в 2019 году ссылался в вопросах полового воспитания на Макаренко, на текст с оборотами вида “строители коммунизма”. 2019! Группа в Facebook!

Почему это не так страшно

Трансгендерный переход всё-таки делают не от скуки и не под влиянием сверстников – по крайней мере, указания на обратное при внимательном рассмотрении оказываются весьма низкого качества. И уже сейчас как раз недостаток информации приводит к рискованным опытам с гормонами.

Tagged , , . Bookmark the permalink.

One Response to Требования трансгендерного сообщества и риски для всех остальных

  1. Прико Павел says:

    Понятие “трудовой стаж” надо вообще отменить. Пенсию назначать независимо от стажа, как в Австралии.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *