Что не так с токсичной маскулинностью?

У меня с начала месяца болтался в черновиках текст про токсичную маскулинность, её остатки во мне самой и гендерную дисфорию – но тут я увидела ссылку на очередной публицистический материал и решила переписать всё заново. Начну с цитаты (“Обезвредить каждого мужчину на Западе: так победит Россия”, Виктор Мараховский, РИА):

Вся штука в том, что теоретически “токсичной” мужественности в современной передовой идеологии должна быть противопоставлена мужественность хорошая, правильная.
Практически же у передовых идеологов невозможно встретить внятное описание мужественности, которая не была бы “токсичной”.
Храбрость в передовом представлении — это не добродетель, а тяга к риску, безответственность и агрессивность. То есть храбрость токсична.
Эмоциональная сдержанность — тоже токсична: ведь мужчина из-за нее не может поплакать, пожаловаться и выразить свои чувства, а от этого его переживания трансформируются в гнев и агрессию.
Стремление к высокому социальному статусу — токсично особенно: ведь оно рождает соревновательность, доминирование, нагибание окружающих и иерархию.
Агрессивная сексуальность (то есть, говоря практически, любое “девушка, телефончик не дадите?”) просто преступна, поскольку она дает женщине понять, что та для мужчины — сексуальный объект.
Говоря проще, мужественность токсична вся. И вся она — “социальный конструкт”, то есть навязанный бедным мальчикам комплекс поведения. От которого страдают все вокруг — и женщины, и секс-меньшинства, и подчиненные, и первые встречные, и вообще кто попало, и сами мужчины.

“Смотрите, кукусики открыли, наконец, тексты Рэйвин Коннел!” – хочется сказать сразу и отметить, что трансгендерность исследовательницы, конечно, не осталась незамеченной, её деднейм (имя при рождении) назвали вперёд места работы даже. Но судя по вопросам, ни Masculinities, ни иных работ автор не читал. Если бы читал, то знал, что:

  • осуждается не храбрость, а позёрство. Я приведу пример из жизни: когда в вагоне метро появился пьяный хулиган, выставлять его пришлось мне, так как четверо стоящих рядом мужчин старательно делали вид, что они его не видят. Хотя пьяное тело, зависшее над одной из пассажирок и произносящее “Чтобы ей засунуть?” было, прямо скажем, довольно заметно. Зато да, у нас умеют приваривать снаряды к трактору, а уж к военным подвигам готов вообще чуть ли не каждый второй: вот только с диванов встать бы сначала.
    Если же ссылаться на серьёзные источники – мы помним, что чей-то личный опыт всё же аргумент так себе! – сравните статистику по смертности у мужчин и женщин. Мужчины чаще насмерть бьются в дорожных авариях и не только из-за их большего времени за рулём: просто их “храбрость” выражается иногда в превышении скорости или рюмочке-другой перед поездкой. Или в проезде на красный. А уж статистику по алкоголь-связанной смертности по России вообще любо-дорого посмотреть: для мужчин показатель выше вдвое. Это культурный феномен, связанный как раз с токсичной маскулинностью: на эту тему тоже есть исследования.
  • Эмоциональная сдержанность. Ох. Открываем статистику по насильственным преступлениям – и там такая сдержанность, что уж дальше некуда.

Что творят люди в состоянии аффекта. Внезапно, мужчин тут оказывается не меньше женщин.

Снова происходит подмена понятий: сдержанность в проявлении эмоций в токсичной маскулинности не фигурирует, да и по факту её, сдержанности, особо не наблюдается: мужчины скорее кого-то изобьют, покалечат или убьют – всё это лично мне сложно назвать эмоциональной сдержанностью. Вот с чем действительно есть проблемы и что отражено в культуре – так это выражение своих эмоций или хотя бы их, эмоций, понимание.

Я сейчас снова открою ссылку на статью Ирины Тартаковской (старшая научная сотрудница ин-та социологии РАН) “Смертельная ноша маскулинности” для Демоскопа и процитирую:

Известный исследователь маскулинности Р. Бреннон сформулировал четыре основные компоненты «мужской роли», т.е. социально предписанные условия состоявшейся маскулинности:

«Без бабства» (“no sissy stuff”) – мужчина должен избегать всего женского.
«Большой босс» (“the big wheel”) – мужчина должен добиваться успеха и опережать других мужчин.
«Крепкий дуб» (‘the sturdy oak”) – мужчин должен быть сильным и не проявлять слабость.
«Задай им жару» (“give ‘em hell”) – мужчина должен быть крутым и не бояться насилия.

Как видите, это несколько иной список. И у Коннел тоже иное. И у Киммела, кстати, тоже. Тут совпадает разве что стремление к высокому социальному статусу – ну так, если уж начистоту, само по себе это и вправду качество так себе. Если это не сопровождается желанием профессионального роста или какой-то большой миссией, то мы и имеем то, что имеем: золотые телефоны, спортивные автомобили в Благозаветовске (где просто нет ни гоночных треков, ни приличных дорог) и характерные типажи, которые описаны в неакадемических источниках как “жлоб” и “VIP“. Связывать осуждение тяги к высокому социальному статусу с феминизмом, кстати, отдельный странный ход – христиане, да и не только они, придумали правило “тщеславие – плохо” несколько раньше, чем Мэри Уолстонкрафт написала свой первый текст.

Про разницу между токсичными домогательствами и знакомствами я уже даже не знаю, что сказать. Недавно Мария Логачёва у себя в Facebook сделала такую запись:

Мне вообще тут сложно даже понять, в чём, собственно, проблема. У меня в жизни было несколько сексуальных связей и, блин, во всех случаях по инициативе со стороны партнёрши; у меня так себе социальные навыки, не самая привлекательная внешность и доход в те времена был либо эпизодический, либо сильно меньше медианной зарплаты по городу. Народ, если вы не можете никак знакомиться без того, чтобы попасть под обвинения в харассменте, с вами определённо что-то очень сильно не так. Наверное, я про это ещё напишу, но сейчас пойду дальше – к тому, что автор неправильно понимает слова “социальный конструкт”.

Указание на то, что некое явление это социальный конструкт, вообще говоря, является только констатацией факта: нам говорят, что нечто возникло не из биологии, а из культуры. То, что мы не сморкаемся в занавески – социальный конструкт, разумный и хороший; язык весь является продуктом социального взаимодействия, ещё в социальные конструкты попадут причёски, предпочтения в еде и многое другое. И да, маскулинность – любая маскулинность – как и любой иной гендер просто по определению есть социальные феномены. Социальные конструкты. Потому что если “про мужчин, но от биологии” – это яички, пенис, простата и особенности скелета. Черты характера, привычки, одежда и цвета – социальное, сиречь гендерное.

…Откуда эта идеология взялась в передовом мире — можно только гадать. Может быть, он действительно устал от непрерывных чемпионатов, от старой американской формулы “добейся успеха или сдохни пытаясь”, от ковбойства и социопатичных альфа-самцов на верхних ветвях социального баобаба. Может быть — перед нами просто часть сугубо внутриполитической войны против “белых консервативных мужчин”, создавших прежний, уходящий Запад и не желающих его просто так отдавать.

Гадать, говорите, только остаётся, за судьбу передового мира и внутриполитические войны? Ну я помогу в этой тяжкой задаче.

Сто лет назад в большинстве стран женщины не имели права голоса. Зачастую не могли распоряжаться имуществом. Не имели доступа к образованию – почитайте про Софью Ковалевскую, Эмми Нётер или Лизу Мейтнер, это всё учёные высочайшего уровня. Даже сегодня женская зарплата за ту же работу меньше мужской, а доля женщин среди руководительниц меньше, особенно если говорить не про начальниц уровня “завуч в школе”, а про советы директоров крупных компаний. Жертвами насилия со стороны мужчин женщины становятся на порядки чаще, чем мужчины оказываются жертвами женщин – и да, почему же это появилась идеология, рассматривающая гегемонную маскулинность (подскажу правильное определение: там, где мужчины всегда стоят выше женщин; за академической формулировкой – в недавнюю статью Здравомысловой и Темкиной) как токсичную?

Наверное, кролики-металлисты с Плутона завезли этот треклятый и совершенно неожиданный феминизм! Причём в передовой мир включили штат Керала в Индии, который тоже “устал от непрерывных чемпионатов”.

Если серьёзно, то меня вот эта близорукость изрядно бесит: сидит себе кукусик в Москве и пишет про усталость от американских идеалов – ах, как проницательно! Мир, где эти ваши успешные мужчины задолбали неуплатой алиментов в размере три тысячи рублей (менее 50 долларов США) при этом существует тут же, в Москве: а чуть подальше найдутся и домашние боксёры-алкоголики, и даже калечащие операции на гениталиях девочек. Нет, кукусики, всех достали не американские формулы и не альфа-самцы из голливудских фильмов, всё это про обычную рядовую жизнь, про вашего соседа снизу и мужа вашей коллеги. Это работает не на уровне “идеологии, распространяемой такой-то группой”, это обычная совершенно бытовуха. Которая, конечно, тоже связана с глобальными вещами вроде индустриализации и новых технологий, но это всё равно иной разговор, содержательнее говорить не про глобальное, а про локальное.

Часто – я это видела даже в студенческих работах – люди думают про большие сущности вроде “идеологии” и “прогрессивных стран” там, где всё на самом деле связано с сугубо повседневными вещами. Когда вам надо делать вдвое больше по сравнению с партнёром домашней работы, а работаете за зарплату вы одинаково – это подталкивает к феминизму сильнее, чем доступ к текстам Суламифь Файерстоун или Андреа Дворкин. Когда у вас нет нормального доступа к контрацепции, а партнёр не желает и слышать о презервативах – вы станете радикальной феминисткой, даже не зная о существовании радикально-феминистких движений. Люди в массе своей осмысленно реагируют на жизнь, а не являются пассивными фигурами в некой “большой игре”, где игроки – те самые немногочисленные привилегированные граждане.

Я про эту сконность приписывать все низовые движения (женские в том числе) неким сверхсилам писала, когда делала разбор мужских высказываний про #янебоюсьсказать в некоторых русских СМИ – и это явно будет ещё актуально, поскольку тот же автор разбираемого материала делает в иной колонке ровно то же самое, рассуждая про “человека XXI века как цель информационных потоков, метко бьющих по нему со всех сторон”. Потоков, блин! Создаваемых, конечно, опять-таки Большими Силами: если люди вышли на улицу митинговать, то это никак не зарплата низкая, а Информационное Влияние со стороны Заинтересованной Элиты. Что мир видел сотни режимов, поднятых на вилы без всякого фейсбука, а по вполне конкретным поводам в духе “правитель слегка зажрался” – этого, конечно, глобальные кукусики не замечают.

А теперь самый писк.

Во что это выльется с точки зрения массовой психопатологии — представить пока сложно. Но нашей отсталой цивилизации, если говорить начистоту — трудно пожелать себе лучших глобальных конкурентов, чем нации, состоящие из тотально обезвреженных мужчин. Таким нам будет трудно проиграть, даже если постараемся.

Тут поразительно всё. Во-первых, автор приравнял Россию к “отсталой цивилизации” (недоработка, правда: это надо выскребать тогда на бересте, а не писать колонку онлайн). Во-вторых, тезис о том, что “передовой мир” стал “лёгкой добычей”… ну-ну…

Сейчас валовый продукт ЕС и США относится к российскому показателю примерно так же, как российский ВВП соотносится с литовским. Иными словами, это даже не соревнование: ни экономически, ни научно, ни в плане культуры или влияния на соседей – после 2014 года из союзников у России осталась, кажется, только Армения, Беларусь, Венесуэла с  непризнанными государствами, само существование которых зависит от российских дотаций. Ребята, у вас прирост ВВП в год вдвое проигрывает даже украинскому. И населения в целом меньше, чем один Китай может призвать на военную службу даже без тотальной мобилизации. Закон о домашнем насилии приняли в 2015 году в Китае, а Индия довольно заметно движется в ту же сторону феминизма и, о ужас, ЛГБТ (гомосексуальность декриминализована с 2018 года) – так что этот тезис про “соревнование” выглядит вообще жалко. Куда вам соревноваться, с кем?

Вот эта риторика “соревнования”, на мой взгляд, очень показательна. Вместо разговора “как бы нам сделать свою жизнь лучше” и догнать, скажем, канадцев (тоже сидящих в не самом приятном месте на планете) – многие, кто думают про Россию в целом, начинают искать с кем бы посоревноваться. Цивилизационные столкновения, геополитика и прочие высокие материи действительно являются специфически мужской сферой… вот только многие такие мужчины даже попу ребёнку вытереть не могут без посторонней помощи. И за это их вместе с “геополитикой” и не любят.

И да, я сама склонна считать, что соревноваться России не с кем, но страна эта вовсе не “отсталая”. Высокий процент городского населения, большое число людей с высшим образованием, сравнительно высокая продолжительность жизни, обеспеченность инфраструктурой на уровне водопровода с канализацией – это не Индия, а скорее типичная страна Восточной Европы. Если уж на то пошло, в России беда с рядом демократических институтов и участием граждан в политической жизни, но тут тоже ситуация не уникальна совершенно, есть куча государств примерно с тем же самым.

Tagged , . Bookmark the permalink.

5 Responses to Что не так с токсичной маскулинностью?

  1. Nazzer says:

    “Вот эта риторика “соревнования”, на мой взгляд, очень показательна. Вместо разговора “как бы нам сделать свою жизнь лучше”…”

    Вот есть у меня товарищ, который не верит, что смысл жизни не в соревновательности и она не двигатель прогресса. Мое же мнение, – если человеку важна соревновательность, то ему как раз не обязательно нужен прогресс. Нужна победа на олимпиаде, он сожрет допинг, нужны научные достижения, он их сфальсифицирует, сплагиатит и тп. Там, где суть именно в соревновательности, она порой выступает источником даже антипрогресса, тогда как именно те, кто руководствуется удовольствием от работы или желанием сделать жизнь лучше будут добросовестно трудиться в любых условиях, а не только при наличии противника. Ибо именно у них есть ценность самого прогресса, а не победы и превосходства.

  2. Павел Прико says:

    Говорить о стремлении к высокому соц.статусу можно только в феодально-сословном государстве (А.И.Деникин и Илья Ульянов – потомки крепостных). В условиях буржуазного равенства статусы фальшивы. Есть коммунистическая гипотеза: богатые не работают. Но есть и либеральная гипотеза: бизнесмены работают больше всех. У меня большие подозрения, что в наше время высокая должность – не привилегия, а тяжелый труд. Раньше карьера была подъемом по лестнице, сейчас – это бег в колесе.

  3. Павел Прико says:

    Но вот что касается гендерной ситуации на Западе сто лет назад, то у меня язык не поворачивается назвать ее патриархатом – скорее это смешанный строй. “Не имели доступа к образованию…” – не знаю, как 100 лет назад, но сейчас образование – это много чисто механической работы (курсовые и т.д.). Лучше принять предложение от богатой личности противоположного пола, чем писать курсовые и диссертации. Быть более дорогим наемным рабом – не привилегия. А терпеть унизительную для мужчин куртуазную культуру (этикет, паттерны поведения) мне очень неприятно.

  4. Pingback: “Феминизм это западный проект” – на самом деле нет – Гендер, сексуальность, наука. 18+

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *