Размышления о психическом здоровье

Как многим известно – у меня было депрессивное расстройство и я минимум дважды – в 2014 и 2017 годах планомерно принимала лекарства, после чего выходила на сравнительно приемлемый уровень жизни из довольно тяжелого состояния. А эта осень переживается на грани: с одной стороны у меня не дошло до срыва и начала медикаментозного лечения, с другой стороны за последние три недели мне дважды было довольно сильно не хорошо. И я хочу немного написать сейчас как про свой опыт переживания состояний “почти депрессия”, так и про тот культурный контекст, который я тут вижу.

Начну со своего опыта. Депрессия у меня проявляется одним из двух способов:

  • мне становится очень грустно, самооценка падает в ноль, хочется забиться под стол и не вылезать;
  • у меня начинаются головные боли, которые схожи по описанию с мигренью, но неврологами так не диагностируются, те говорят сразу “психогенное”. К ним добавляются боли в грудине, которые опять-таки кардиолог связывает с небольшой аритмией, но не выявляет каких-то существенных проблем.

Подчеркну – я уже ходила к неврологу и кардиологу, поэтому слово “психосоматика” пишу уверенно; если у кого-то подобные симптомы, то стоит сначала сходить и исключить что-то серьёзное. У меня не стенокардия, не опухоль в голове, но болеть начинает иногда так, что о какой-то осмысленной работе приходится забыть – просто лежать с открытыми глазами уже некомфортно, а стандартные обезболивающие из НПВП не работают вовсе или работают на уровне “-20% к боли”.

Радикально решить эти проблемы у меня получилось длительным, около полугода, приёмом антидепрессантов в сочетании с нейролептиками в подобранных психиатром дозировке, но сейчас у меня несколько иная ситуация: симптомы проявляются раз в десять дней и за сутки я в общем-то вылезаю немедикаментозными способами, даже без тех или иных психоактивных веществ – если не считать кофеин в чае. Ни алкоголя, ни кетамина/LSD/прочих интересных молекул.

Как я это делаю? Во-первых, мне помогает йога. Во время занятия меня иногда начинает страшно плющить, но в итоге я выхожу в заметно лучшем состоянии + йога закладывает практику наблюдения за собой и помогает понимать “ага, если ты не прекратишь то, что делаешь – будет плохо”. Людям, работающим головой или тем более с чем-то неприятным/эмоционально сложным – навык вот прямо из числа критически важных.

Во-вторых – и про это я как раз хочу подробно написать – меня выручает возможность говорить о своём и чужом опыте переживания психических расстройств. Тут надо сказать спасибо активистке Алёне Агаджиковой (она делала проект для “Таких дел” про людей с психическими расстройствами и я там снималась), фемсообществам (где тема “у меня такое-то расстройство, помогите” – в порядке вещей) и, безусловно, Лане. Которая среди прочего она работала с двумя книгами по психотерапии – 1, 2 – и много про них говорила.

Обращаясь к опыту старших поколений, я вчерне выстраиваю для себя такую схему:

  • 1900-1950-е годы про травматический опыт молчали или обозначали его как то, что им удалось пережить;
  • 1940-1970-е годы это время, когда замалчивание сменяется поиском вроде как объективных причин, которые при этом деполитизированы и не предполагают личного переживания (в ход идут обороты вида “наш век характеризуется постоянным стрессом”, психологическое здоровье подменяется физическим, “организм загрязнён шлаками” вместо “меня задолбало всё в моей жизни”);
  • с 1980-х годов, то есть с поколения моих сверстниц и далее уже можно встретить прямое обращение к психическому здоровью как таковому. Не “реакция на стресс”, а “послеродовая депрессия на фоне мужа-кукусика”, не “ничего, переживём”, а “нужна помощь”; стратегии совладания предполагают обозначение проблемы напрямую даже при использовании не научного, а околоэзотерического языка.

Границы поколений, безусловно, довольно нечёткие – в США, подозреваю (по рекламе всякой псевдомедицинской фигни) медикализация начинается раньше и точно так же в привилегированных группах внутри России/СССР “нервное истощение” становится элементом жизни раньше, чем у рядовых работниц. Также есть занятные переходные феномены: в позднесоветской “Наука и жизни” я прекрасно помню статьи “Хатха-йога: что мы можем взять из неё?”, а скрещивание советского же материализма с нью-эйджем в среде технической интеллигенции породило массу сомнительных работ со словами “стресс” и “адаптация”, не говоря уж о волшебных приборах вида “светодиод от всех болезней разом”.

Процесс перехода к прямому называнию психических расстройств феноменами на стыке медицины и личного опыта – это, на мой взгляд, очень важный сдвиг. Отчасти это проистекает из коммерциализации межличностных отношений (я сейчас отсылаю к Еве Илоуз: она рассматривает трансформацию эмоциональной жизни при капитализме и психотерапию как капиталистический же способ управления своей самостью), отчасти же тут я вижу последовательное улучшение способов совладать с неприятным опытом. Или, говоря уже современным языком, травмой.

Йога, как и психотерапия/психиатрия являются для меня также капиталистическими решениями: всё это требует финансовых затрат от 50 евро в месяц и выше (индивидуальная терапия может стоить и 50 евро за сеанс, а их потребуется несколько десятков минимум). То, что доступно мне как относительно высококвалифицированному специалисту, оказывается недоступно для многих других – студентки младших курсов, многодетные матери, неквалифицированные рабочие или просто потерявшие постоянную работу из-за своей болезни. И сети поддержки, которые так или иначе тут формируются – это в том числе способ преодоления неравенства, поскольку доступ к сетевым сообществам оказывается включён в плату за интернет, в базовые расходы современного человека.

Не всегда эта сетевая поддержка эффективна. Некоторые группы могут быть скорее вредны, а некоторые бесполезны. Но вот по феминистким пабликам, например, я вижу очень адекватную систему – и это не может не радовать. Кроме обмена личным опытом я также вижу распространение новых способов совладания с личными проблемами, которые перерастают в проблему психического здоровья. Подрастающие сейчас женщины уже скорее будут осведомлены о рисках насилия, о манипулятивных партнёрах, у них скорее окажется минимальный уровень грамотности в околосексуальной сфере, так что риск оказаться в депрессии после родов или получить посттравматическое расстройство всё-таки снижается.

Было бы интересно, кстати, сравнить потом истории болезни женщин в 1980-х и 2030-е годы, взяв пациентов одного и того же возраста, около сорока лет. Возможно у меня не совсем адекватное представление, но у поколения 1950-1960-х годов я постоянно, ещё со школьных лет, встречала жалобы “всё болит” при отсутствии чёткого диагноза. Одно объяснение, конечно, предполагает несовершенство тогдашней медицины и невозможность докопаться до чисто физической причины, а другое, предлагаемое мной сейчас, заключается в слове “психосоматика”. У меня таким образом вылезали и боли в сердце, и головные боли, и сыпь на руках вкупе с себореей, и даже один раз вполне себе убедительный приступ астмы – я пришла с улицы и чуть не задохнулась кашлем. В моём случае врачи быстро направили к психотерапевту с психиатром, но это 2010-е и это я с моим отношением к психическому здоровью. А если тема психических расстройств табуирована, то, подозреваю, появляются всякие непонятные болезни со столь же непонятными методами лечения.

p.s. и да, я пока говорю про женщин, так как у мужчин всё – в России и около – совсем грустно, там вообще никаких стратегий совладания с травмой нет фактически, списки “умершие от инфаркта до пенсии” и “мужчины с алкогольной зависимостью” у меня по знакомым куда длиннее списка “проходившие психотерапию”. И это по моей профеминисткой выборке людей с хорошим образованием.

Tagged , , , , . Bookmark the permalink.

One Response to Размышления о психическом здоровье

  1. Eugene K says:

    Тут еще такой момент, что говорим “психиатрия” — подразумеваем “карательная”. Поэтому имеем то что имеем.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *