Вероятностный подход к страху

If you think you are the reason
Give me something to believe in
It’s always darkest right before the dawn
– Garbage, ‘Control’

2 августа 2018, 00:30, Долгопрудный

Мы вернулись домой поздно вечером – встретившись после работы, пошли в ресторан с датской кухней и потом погуляли по тёплым вечерним улицам. Дочка гостила на даче, так что можно было не торопиться, нас ограничивала разве что последняя электричка, а то и последний поезд метро. Приехав домой, мы сразу, не тратя время на чай, залезли в кровать и легли спать.

Но мне не спалось. Я думала про дачу, где проводит время дочь. Деревянный домик в одном из бесчётных дачных товариществ внезапно показался мне угрожающим – я вспомнила про то, как в свой прошлый приезд туда видела оголённые провода над щитком в углу веранды. А что, если там замкнёт проводку? Что, если случится пожар? Я вспомнила рассказ одной женщины, пережившей пожар в домике-бытовке – ребёнка спасли, но один взрослый погиб, а сама рассказчица серьёзно пострадала. Что, если пожилая бабушка забудет выключить плитку?

Я лежала и смотрела куда-то за окно. Что, если… нет, про это даже нельзя и думать. А если и начала думать, то срочно надо спрятать мысль. Иначе случится страшное. Но что я должна сделать? У меня есть только одно, что я могу противопоставить этому страху, сказала я себе – вероятность. Вероятность погибнуть на пожаре – десять в минус четвёртой степени, на десять в восьмой степени человек в России за год гибнет десять в четвёртой, с точностью до порядка. 

конец апреля 2010 года, Долгопрудный, новостройка на улице Молодёжная, недалеко от канала

Я коснулась этого пальцами. Это было овальной штуковиной размером с мелкий абрикос или очень крупную вишню. За всю свою жизнь, все 27 лет, я видела такое только у животных – опухоли, рак у крыс. А сейчас это – в теле моей дочери, чётко прощупываемая штука там, где её просто не должно быть. Детский рак, но не в очередной серии “Хауса”, это уже мой ребенок… стоп. Вероятность, каков этот риск? Десять в минус четвёртой… пожалуй, даже в минус пятой. Слишком невероятно.

Я сказала жене, что вряд ли это нечто серьёзное, раз мы не видим иных симптомов. Включила комп и стала искать. Через пятнадцать минут я сказала, что это грыжа, причём, судя по всему, вправляемая. И мы вместо скорой вызвали просто педиатра, которая подтвердила нашу догадку. Ещё через год грыжу бесследно убрали хирурги, но я приобрела абсолютный пофигизм в отношении всех страхов относительно типичных детских проблем. Плоскостопие, говорите, может развиться? Весит на триста грамм ниже или выше границы нормы? Да не ебите мне мозг этой хуйней, главное что ни то, ни другое жизни не угрожает и к инвалидности не ведёт; эту фразу я повторяла про себя или вслух неоднократно, именно в такой формулировке, слово в слово.

Я чувствовала, как схожу с ума, но не сошла – благодаря вероятности.

декабрь 2011 года, железнодорожная платформа Долгопрудная

Я вбежала на платформу, насколько это позволял висящий в слинге годовалый ребёнок – и почти успела к двери вагона. Которая стала закрываться у меня под носом и я, не думая, поступила так, как делала все годы учёбы в начале нулевых – задержала дверь метро. Только вот я не была студентом в метро, передо мной была дверь электрички… она не открылась, а поезд тронулся, зажав меня намертво с годовалой дочкой в слинге.

За пять секунд я успела поднять крик и прикинуть шансы ребёнка выжить при попытке её сбросить вкупе со своими шансами удержаться до Новодачной, следующей станции. В первом случае дочь гибла с риском в десятки процентов, во втором мы погибали с той же вероятностью и я выбрала этот вариант; кроме того, ещё оставался шанс в две трети что машинист нас заметит – итого свыше 80% на выживание; как несложно догадаться, нас заметили. Машинист едва не матерился по громкой связи, я сидела у окна и меня трясло. Меня до сих пор трясёт, когда я это вспоминаю, это самый страшный момент в моей жизни, страшнее того случая, когда я тонула в реке; с этого дня я начала седеть.

Вероятности и контроль. Не делать глупостей, задумываться над привычками, а если уж вляпалась, то прикинуть риски и выбрать минимальный. Я написала тогда текст, который потом сгинул вместе со старым сайтом – он сводился к тому, что нас отделяет от смерти и пустоты тонкая плоскость, лист, исписанный биохимическими реакциями, характеристиками веществ, уравнениями и прочим в том же духе. Лист, на котором много-много правил, нарушение которых отправит вас в никуда и нигде. Мы ходим вдоль этой границы и не проваливаемся в тьму за ней только потому, что видим написанное. Только потому, что мы знаем всё это;  будь эти знания у моей прапрабабушки, её десять детей остались бы живы все вместо шестерых, а брат моего деда не подорвался бы на найдённой ими вблизи Любовичей мине.

2 августа 2018, Долгопрудный, 00:32

Вероятность мала, но ты не могла начать думать просто так – если тебе пришла в голову эта мысль, то, значит, тут есть что-то. Это не страх, это предвидение и ты должна что-то сделать. Помнишь?

1991, Москва, Алтуфьево, один из многоквартирных домов-башен, комната с выключенным светом на 15 этаже, 22:30

Мне было страшно. Я лежала и думала про риски. Про то, что мы можем сгореть. Про то, что на нас могут напасть бандиты. Что мой дядя, который сейчас в походе на атомной подлодке, попадёт в кораблекрушение. Что его лодка сгорит как “Комсомолец”. Или что случится ещё что-то.

Над моей головой загудел мотор лифта. Я лежала и считала секунды – чем дольше, тем страшнее становилось, потому что это значило подъём кого-то на верхние этажи. Двадцать. Тридцать. Сорок. Стоп. Не к нам. Нет, вот кто-то прошагал за стеной и открыл дверь – значит к нам. У нас всего четыре квартиры тут, значит… десять. Двадцать. Тридцать. Сорок. Кажется, тогда, в начале отсчёта, хлопнула дверь соседей? Выдохнуть… но снова включается мотор лифта и я снова считаю. Двадцать три, где-то в середине. Не к нам.

Мне становится страшно – вдруг кто-то придёт, когда я буду спать? Вдруг мои мысли материализуются и случится пожар или кораблекрушение? Мне говорили, что мысли материальны и что про некоторые вещи нельзя даже думать – но я подумала. И надо это спрятать, потому что если случится беда, то мне придётся с этим жить, что это из-за меня случился пожар или затонул мой дядя. Впрочем, если читать молитву, это поможет; я вылезаю из-под одеяла, становлюсь на колени и читаю по памяти “Отче наш” десять раз. Но десять мало, надо 12, это магическое число. 12. И задержать дыхание. Если я продержусь до 30, то всё будет хорошо. 10. 20. 25. 26. 27. 28. 29. 30. 31. 32. 33. 34, чёрт, воздуха не хватает… 35… выдыхаю и вдыхаю, я взяла с запасом, на случай если сбилась со счёта.

Я делаю несколько вдохов-выдохов и забиваюсь под одеяло. Теперь можно спать.

2 августа 2018, Долгопрудный, 00:34

Тот страх вернулся. Снова. Спустя более чем четверть века – распишитесь и получите посылку из прошлого в полной комплектации. Серо-тёмное помещение, свет от фар на потолке, отдалённый шум шоссе, гудение лифта, ощущение елозящей по матрацу простыни вкупе с прощупывающимися под простыней фактурными полосами на матраце и кажущейся почти чёрной спинкой кровати. Полоска света под дверью, указывающая на горящую в торце коридора лампу, едва слышное бубнение телевизора. Как будто это было вчера.

Я выдернула себя оттуда и вернулась в “здесь и сейчас”. Моей дочери больше, чем мне было тогда и я лежу у себя дома со своей женой. Но вот оно, совсем рядом, тот страх и та одержимость, та тревога за материализуемые мысли и странное чувство превращеня себя самой в монстра, способного одной своей неправильной мыслью пустить всё под откос. Монстра и полубога разом; классический пример надвигающегося безумия, дальше только галлюционации, голоса и мания преследования. И теперь мне страшно уже не за пожар на даче, а за собственную психику – вдруг эта хрень вернётся и вернётся по полной?

Против неё вероятности не помогут. Скорее наоборот, они прямиком отправят меня в компанию к свихнувшимся математикам и физикам-теоретикам. Но, кажется, у меня есть идея…

1 августа 2018 года, Роттердам, заводской комплекс Ниллефабрик, 23:40.

Запрос, пришедший на сервер, был обработан за несколько десятков миллисекунд. Через долгие десять секунд программа, запущенная на сервере, сверила две последовательности символов между собой, проверила адрес, с которого запрос прибыл – и выдала порцию данных. На экране компьютера, стоящего за 2200 километров от этого места появилось окно для текста; курсор сдвинулся с места и выдал строку “Мы вернулись домой поздно вечером – встретившись после работы…”. Потому что вероятности, это, конечно, хорошо… но их мало.

В мире за пределами наших мозгов вероятности действительно решают всё. Вероятности и числа позволяют принимать те решения, которые в совокупности будут оптимальны; знающих про вероятности физиков неспроста как-то раз перестали пускать в казино, которое понесло огромные убытки от приехавших туда членов Американского физического общества. Медицина, инженерное дело, менеджмент – вот там всё это прекрасно работает. Но вот внутри моего мозга вероятность не просто число от 0 до 1, а лишь один из многих кусочков моей жизни и моих инструментов. Внутри меня научные инструменты соседствуют с иррациональными страхами и ритуалами, а посреди этого ходит испуганный ребёнок, услышавший благоглупости взрослых про материальность мыслей.

И спастись можно разве что другими методами. Рефлексией и критическим мышлением в сугубо гуманитарных рамках.

Tagged . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *