Пробежать над реактором или обгореть на солнце? Что опаснее?

Любопытное и полезное для находящихся там, где много солнечного света: согласно метаисследованию (Dennis et al., Annals of Epidemiology, 2008) наличие в прошлом солнечных ожогов до волдырей или болезненных на протяжении более двух суток однозначно связано с возрастанием риска меланомы, рака кожи. Риск, по некоторым данным, вырастает примерно на десятки процентов (относительно исходной величины) для единичного эпизода и в разы для тех, кто пережил такие ожоги несколько раз.

Теперь для сравнения откроем рекомендации 2007 года Международной комиссии по радиационной защите (они есть и на русском в официальном переводе). На странице 205 мы видим табличку, показывающую, насколько возрастает риск злокачественных опухолей в результате ионизирующего облучения. Так вот, риск появления любой опухоли возрастает на 58 % (для женщин, у мужчин – 35%, то есть меньше) с каждым дополнительным зивертом полученной дозы. На странице 188 там также сказано, что риск наследственных заболеваний сравнительно мал на фоне онкологических рисков: по современным данным он растёт на 2% с каждым зивертом. Кроме того, авторы прямо пишут, что на основе реальных эпидемиологических данных невозможно выявить эффекты от облучения в пределах нескольких сотых долей зиверта и меньше: если оно и вызывает злокачественные опухоли, то на общем фоне этого не видно.

Ядерный реактор (исследовательский, не энергетический) под слоем воды. Нырнуть к тем светящимся штукам может быть безопаснее, чем получить серьёзные солнечные ожоги. Ваша доза составит, скорее всего, несколько сотых долей зиверта, а это практически не сказывается на вероятности злокачественных опухолей.

Зиверт – это очень много. Единократная доза в четыре зиверта приводит к смерти в половине случаев, а один зиверт ведёт к острой лучевой болезни.

Доза в 0,25 зиверт это предел для работников, привлечённых к ликивидациям аварий на АЭС и прочих ядерных объектах, да и то лишь с условием, что эти работы спасут чью-то жизнь. 0,05 зиверт в год – предел для работников отрасли в принципе; так что один солнечный ожог может оказаться по степени риска сопоставим с участием в ликвидации ядерной аварии. И если выбирать между “обгореть на солнце” и “пробежать мимо открытого контейнера с отработанным ядерным топливом” (тот даёт вблизи себя десятки зивертов в час) – где, говорите, ваш контейнер? С такими рисками можно и не пробежать, а подойти и сфоткаться рядом.

Понятно, что радиоактивные элементы имеют мерзкое свойство проникать в окружающую среду и оттуда попадать внутрь тела, облучая его очень долгое время и провоцируя совершенно иные риски. Но если сравнивать внешнее облучение, то ультрафиолет от солнца на даче реально окажется опаснее, чем пробежка над открытым ядерным реактором. Пожалуй, хороший аргумент в пользу солнцезащитного крема.

p.s. а ещё почитайте историю Альберта Стивенса. Этот человек – маляр из Калифорнии 1887 года рождения – в 1940-х оказался в больнице с язвой желудка, которую по ошибке приняли за неоперабельный рак. Стивенсу, как неизлечимо больному и обречённому на скорую смерть предложили поучаствовать в эксперименте – что будет, если вколоть внутривенно раствор солей плутония. Далее хирурги удалили больному то, что сочли опухолью (хорошая больница, и операции интересные!) вместе с частью печени, селезёнкой, куском поджелудочной железы, ну и ребро с прилегающими лимфоузлами прихватили; после такого, да ещё с плутонием в крови, жить явно уже оставалось недолго… как всем тогда показалось.

Но! Сначала больничный патолог посмотрел на вырезанный материал и сказал, что рака там нет. Есть мерзкая язва, запущенная, но никак не рак. Так что умирать от рака Стивенс явно не будет, а вот плутоний… на протяжении года выписавшийся пациент сдавал всю мочу и кал на анализы (за это, правда, хотя бы платили) и медики с интересом смотрели, как меняется радиоактивность этих продуктов жизнедеятельности со временем. По некоторым оценкам, за свою жизнь Стивенс получил дозу в 64 зиверта, причём за счёт внутреннего, самого опасного, облучения; несмотря на это он умер в 79 лет от проблем с сердцем, то есть прожил даже чуть дольше среднестатистического для своих сверстников. Его кремированные останки передали в Аргоннускую национальную лабораторию, и, что самое-то свинство, ни сам Стивенс, ни его родственники очень долго не знали о ошибочном диагнозе. Им казалось, что весь этот интерес врачей продиктован именно раком…

 

Tagged , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *