“Мужская проституция в России как социальный феномен” – ещё одна плохая псевдонаучная работа

Сегодня с вами снова рубрика “Как не надо заниматься исследованиями в области гендера и сексуальности” – и если мы в прошлый раз разбирали “научную” статью про вред однополых браков, то сегодня рассмотрим статью “Мужская проституция в России как социальный феномен: криминологическая характеристика и профилактика”. С этой работой, опубликованной Александром Смирновым в журнале “Общество и право” за 2011 год, тоже всё не очень хорошо.

Начнём с первого абзаца: автор, юрист, закономерно начинает свой текст с того, что описывает отношение к проституции в законодательстве разных стран. Вот что он пишет:

“Отношение к проституции в настоящее время в различных странах неоднозначно. Оно зависит от нравственной оценки общества данного социального явления на определенном этапе своего развития. В одних странах проституция легитимна и считается нормальным явлением в других отношение к ней в целом отрицательно вплоть до установления административной или уголовной ответственности”.

Однако уже это – непозволительное упрощение. Юридически отношение к проституции варьируется от наказания за продажу секс-услуг в любом виде до криминализации покупки секса. Кроме того, мы имеем дополнительно разное отношение к индивидуальной и организованной проституции, разную политику по регулированию секс-услуг (например, государство может устанавливать обязательные медосмотры для проституток) и разный подход к смежным проблемам: от трафикинга до “серой зоны”, в которую попадают эскорт-услуги, массажные салоны и платные доминатрикс.

Вот карта Европы, закрашенная в несколько цветов – желтым показаны страны с криминализацией клиента, зеленым с легальными публичными домами, синим – с нерегулируемой проституцией, а красные участки соответствуют местам, где проституция незаконна для самих проституток. Да, в 2011 году картина была несколько иной, но шведский закон о криминализации клиентов уже действовал: странно, что в юридической работе об этом ничего не сказано.

Законы о проституции в Европе. Карта: Kroum / Wikimedia

Заявление, будто отношение к проституции “зависит от нравственной оценки общества” тоже выглядит странно: в очень похожих между собой в культурном плане Латвии и Литве законы совершенно разные, равно как и при пересечении франко-швейцарской границы подход государства к проституции меняется радикальнейшим образом. Проституция легализована в традиционно христианской Греции (по данным Pew Research около 90% респондентов отнесли себя к православным христианам – против 71% в России! Для 55% греков религия “очень важна” – в РФ этот показатель 15%) и в не менее традиционно мусульманской Турции – а если взять, скажем, ценностные опросники, то мы тоже вряд ли увидим чёткие закономерности: желающие могут пойти в Atlas of European Values и поиграться с разными показателями. Например, вот такая картинка получается по отношению респондентов к сексу вне романтических отношений:

Отношение европейцев к сексу вне романтических отношений. Тёмные участки – области, где большая часть респонденток/ов признала такой секс имеющим право на существование. Кликабельно.

В этом атласе есть и отношение к проституции, кстати:

Отношение к проституции. Снова кликабельно; видно что мало кто одобряет проституцию в Турции (где она легальна), зато процент готовых с ней смириться высок в Швеции – стране, криминализовавшей покупку секса.

Я специально заостряю на этом внимание, так как именно здесь пролегает раздел между наукой и псевдонаучными размышлениями, публицистикой под маской якобы научного текста. Научный метод заключается в том, что наша гипотеза – “отношение к проституции в обществе определяет законодательство” должна быть проверена и для этой проверки мы должны сначала сформулировать чёткие критерии. Просто озвучить гипотезу без каких-то оговорок – нельзя, тем более что элементарная проверка, проведённая мною за 15 минут без выхода из дома выявила противоречащие гипотезе факты. Турция, где проституция легальна, отличается низкой степенью принятия проституции – а в Швеции с куда более высоким показателем общественного принятия проституции законодательно запрещена покупка секса с 1999 года.

Изучению проституции было посвящено достаточно много трудов как отечественных (советских), так и зарубежных ученых правоведов и социологов. Но она рассматривалась ими как сугубо женское ремесло. Однако, изучение истории данного явления свидетельствует о том, что занятие подобной деятельностью было свойственно как женщинам, так и мужчинам. Например, в Древней Греции наряду с женскими публичными домами существовали и мужские, а в Древнем Риме количество мужчин-проституток превышало проституток-женщин. Корни мужского проституирующего поведения можно обнаружить в культурах древнего Востока, Японии и Китая.

О мужской же проституции в современном научном мире практически не говорят. Если в зарубежных странах и предпринимались отдельные исследования данного вопроса, то отечественная криминологическая наука можно сказать вообще не уделяла внимание данной проблематике.

Если бы это было написано в студенческой курсовой работе, то любой преподаватель закономерно бы потребовал ссылки на источники. Однако – тадам! – списка литературы в этой статье вообще состоит из одного (1!) пункта. Да, вы не ошиблись, это вроде как научная статья – без ссылок на какие-либо литературные источники сверх отсылки к заметке в “Сибирском агентстве новостей” из одного-единственного места.

Тем не менее, реалии российской действительности свидетельствуют о том, что мужская проституция стала для нашей страны уже довольно обычным явлением. Время ее появления и широкого развития в России приходиться на 90-е годы XX в. – период масштабных реформ во всех сферах жизни общества, повлекших общее снижение уровня общественной морали и нравственности.

Снова вопрос: а откуда это следует? Что это за “реалии” такие, где с ними можно ознакомиться, в каких величинах они выражены, кто их исследовал? Сходу я могу сослаться, например, на обзорную статью “Арзамаса” “Субкультура гомосексуалов в дореволюционном Петербурге” – написанную по книге “Гомосексуальное влечение в революционной России. Регулирование сексуально-гендерного диссидентства” 2008 года; в соответствии с ней мужская проституция существовала за 80 лет до перестройки и реформ 1990-х. Сравнительно терпимое отношение российского общества (на фоне западной Европы) к мужской гомосексуальности в XVIII столетии и ранее – вообще факт, известный как по статьям Игоря Кона, так и по, скажем, запискам Михаила Ломоносова, это он в своё время прямо называл Церковь рассадником блуда и содомства.

Утверждение о “снижении уровня морали и нравственности” – снова из категории спорных. Что в криминалистике, что в социальных науках понятия “мораль и нравственность” нет, а есть более конкретизируемые вещи – число преступлений, результаты опросов, процент разводов, доля подростковых беременностей, число абортов и так далее. Говорить о том, что в 1990-х вырос уровень насильственных преступлений и потребление алкоголя на душу населения – осмысленно и правильно, а вот разбрасываться заявлениями про мораль и нравственность на страницах научной периодики явно излишне. Это не наука, а оценочные суждения, которые к тому же не подкрепляются какими-либо доказательствами, кроме отсылки к некоему житейскому опыту: так делают в курилках и на лавочках у подъездов.

Далее та же фундаментальная ошибка неоднократно повторяется на все лады. Вот, например, авторы рассуждают о причинах появления мужской проституции (опустив, напомню, какие-либо оценки распространённости явления):

2) Социально-экономические: развитие товарно-рыночных отношений, их проникновение практически во все сферы жизни человека;

У меня возникает резонный вопрос – а до 1990-х годов у нас не было товарно-рыночных отношений? То, что, скажем, в государстве не было официального рынка недвижимости, платного образования или частного предпринимательства – ещё не значит, что не было чёрного рынка и неформальной экономики. Кроме того, выше я привела карту Европы: из которой видно, что и общественное мнение относительно проституции, и законы о проституции очень сильно варьируются даже внутри единого экономического пространства. Рыночные отношения сформировались и в Исландии, и в Испании, и в Германии – однако ситуация с проституцией там совершенно разная. И отношение к мужскому однополому сексу, кстати, тоже разное. Далее, там же, читаем вовсе странное:

повышение социального статуса женщины, закрепление ее позиций в бизнесе, наличие у нее возможности зарабатывать наравне с мужчинами и самостоятельно распоряжаться доходами;

Это утверждение вообще противоречит любым данным о советской гендерной политике. Вот таблица, показывающая долю женщин в общей численности советских рабочих и служащих:

1922 г. 1926 г. 1940 г. 1945 г. 1950 г. 1955 г. 1960 г. 1970 г.
25 23 39 56 47 46 47 51

То есть уже к 1970 году женщины занимали половину всех оплачиваемых рабочих мест. А вот после перестройки произошел некоторый откат назад – процитирую материал “Газеты.ру”, которая побеседовала с Анной Темкиной, одной из ведущих специалисток по гендерным исследованиям в России:

До конца советской власти быть домохозяйкой считалось непрестижным, а сама ее фигура была нетипичной, это было возможно только при определенных условиях. Например, женщина замужем за военным, он переехал в военный городок, для нее работы нет, или это жены высших звеньев номенклатуры, в которых им было не нужно работать.

«Но начиная с перестройки появились и другие роли, — пояснила Темкина. — Работающая мать все равно осталась центральной фигурой, как и была в советское время. Но и быть домохозяйкой стало нормально”

На тему постсоветских гендерных изменений написано множество работ, включая, например, “Новый быт в современной России: гендерные исследования повседневности” (Здравомыслова, Роткирх, Темкина, 2009). Везде можно прочесть, что постсоветские изменения шли в нескольких разных направлениях и появление женщин, активно вовлечённых в бизнес и зарабатывающих заметно выше среднего – лишь один из процессов; многие, напротив, оказались вытеснены в категорию домохозяек или людей, занятых в неформальном, незащищённом и низкодоходном секторе (“челночная” торговля, няни, сиделки, etc.). Возможно, авторы хотели отослать нас к росту безработицы среди мужчин и увеличению доли числа семей, где основной финансовый доход обеспечивает женщина – но, простите, написали они совершенно иное.

Дальше в блоке “социально-культурологических” факторов мы видим такое:

публичная и телевизионная трансляция художественных фильмов, в которых не осуждается, а наоборот романтизируется и оправдывается образ жизни мужчин-проституток;

и не можем не задаться вопросом: а какие, собственно, это фильмы? В Wikipedia я нашла целую категорию фильмов про мужскую проституцию – но единственный более-менее известный в России пример это “Американский жиголо”. Остальное – ну… вы видели “Московского жиголо”? Или, может, вы помните “Мужчину по вызову”? Резонно задаться вопросом: каков вклад этого фактора и есть ли он, вклад, вообще? Выход киноленты “Зелёный слоник”, например, вряд ли привёл к популяризации показанного в ней поведения, хотя фильм и получил широкую известность в определённых кругах, а кадры из него разошлись в качестве популярных картинок.

Наша культура устроена слишком сложно для того, чтобы делать однозначные выводы просто так, без дополнительных доказательств. Демонстрация определённых вещей – будь то мужская проституция, жёстокость в тюрьме или, напротив, волонтёрство в экологической организации/безвозмездная сдача донорской крови – может быть встроена в разный контекст, причём контекст этот определяется даже не самими авторами произведений. Тот же “Зелёный слоник” стал популярен на анонимных имиджбордах через десяток лет после выхода, равно как и фрагменты культового советского фильма “17 мгновений весны” оказались растащены на анекдоты вида “Штирлиц выстрелил в упор, упор упал”. Изучение конкретных эффектов требует работы и с произведением, и с контекстом – а иначе это не наука, а опять-таки рассуждения на лавочке перед многоэтажным домом.

Идём дальше, ещё одна “причина” и ещё одно крайне проблематичное место:

общее снижение морально-нравственного уровня граждан, ведущего к оправданию мужского проституирующего поведения;

Это место неправильно дважды. Оно, как уже отмечалось выше, предельно неконкретно сформулировано, не допускает объективной проверки, не подкрепляется источниками… но это ещё не всё. Вся разбираемая работа в принципе сфокусирована только на тех, кто продаёт секс – в то время как феномен проституции вообще-то существует за счёт двухстороннего взаимодействия, есть и продавцы, и покупатели. Говорить о том, что у мужчин, вовлечённых в проституцию, снизился “морально-нравственный уровень” – просто некорректно, так как мы тем самым исключаем из рассмотрения всех их клиентов.

Резонный вопрос, на который автор не отвечает вовсе: кто покупает секс у мужчин и почему? Если мы так сформулируем наш исследовательский вопрос, мы придём к совершенно иной картине. Мы должны будем выяснить социальные характеристики покупателей и нам потребуется определить связь этого поведения с ценностями и убеждениями – оба этих вопроса вполне осмысленны как в контексте профилактики передающихся половым путём заболеваний, так и в контексте борьбы с сопровождающим мужскую проституцию насилием. Но перенеся фокус исключительно на продающих секс мы теряем возможность узнать ответ на эти вопросы – и это грубая исследовательская ошибка.

А вот ещё пункт, который даже на фоне предыдущих выглядит совсем странно:

развитие у женщин способности к безразличному сексу

Тут и уже привычная неподкреплённость какими-либо данными, и просто провал с логической точки зрения. Как вообще “способность к безразличному сексу” – даже если она и действительно “развилась у женщин” в последние десятилетия – связана с мужской проституцией?

Это ещё не всё

Если вы думаете, что провалы в разбираемой статье затрагивают только обоснованность утверждений, то вы ошибаетесь.

Можно выделить следующие типологии мужчин, занимающихся проституцией в современной России: по сексуальной направленности: гетеросексуалы, бисексуалы, гомосексуалы и трансгендеры;

Трансгендеры – это про гендерную идентичность. А гетеро-, би- и гомосексуалы – про выбор пола партнёров. Это разные категории; проституция среди трансгендерных женщин (то, что их записали в “мужчины” – отдельный прокол) имеет свою специфику и её вообще стоило рассмотреть отдельно, не мешая с проституцией среди цисгендерных мужчин. Кому интересно – вот с пяток новых исследований на эту тему: 1, 2, 3, 4, 5. Просто прочитайте хотя бы аннотации и посмотрите, как авторы обосновывают свои утверждения – это  кропотливая полевая работа и анализ ранее проведённых исследований, а не “высказывания, производство которых вообще ничего не требует”.

Опасность распространения мужской проституции для российского общества недооценить сложно. Она пропагандирует социально неприемлемый для мужчин образ жизни, обуславливает деформацию гендерной индентичности и дисбаланс полоролевых установок и правил поведения, обеспечивает утрату общечеловеческих моральных ценностей и развитие культурологического диссонанса, способствует распространению венерических заболеваний. И, на конец, она сопряжена с антисоциалным образом жизни и преступным поведением, что характерно, в первую очередь, для би- и гомосексуальной мужской проституции.

Ещё раз – это вроде как научная работа. В которой автор, вместо указания конкретных эффектов (а то же распространение ВИЧ-инфекции за счёт вовлечённых в проституцию мужчин вполне себе можно было бы подкрепить ссылкой хотя бы на это исследование – из найденного за пять минут PubMed-ом) пишет про “социально неприемлемый для мужчин” образ жизни (для женщин, вероятно, он подходит, раз сделана оговорка?) и, my ass, “утрату общечеловеческих моральных ценностей” вкупе с “культурологическим диссонансом”. Про риски насилия в отношении мужчин-проститутов не говорится ни слова, хотя тут тоже есть, что сказать – в том же 2011 году вышло уже настоящее научное исследование, посвящённое как раз риску насилия со стороны клиентов в отношении мужчин, занятых продажей сексуальных услуг. Несмотря на сравнительно небольшую (50 человек) выборку, авторы обнаружили четыре случая насильственных действий: почему про это автор молчит? Почему мы читаем про какие-то отсутствующие и в научном, и в правовом поле понятия там, где есть указание на насилие, которое однозначно криминализовано в России и большинстве других стран?

Мой ответ прост – потому что это дурная публицистика со слатшеймингом, взглядом претендующего на привилегированную позицию мужчины и без каких-либо попыток применения научного метода. Не надо так делать. Не надо, пожалуйста, выпасать своих патриархатных тараканов в научной периодике, выдавая плохо отрефлексированные утверждения за якобы научный анализ. Научный подход основан на использовании чётко обозначенных данных, проверке гипотез и – если мы говорим о социальной науке – наука предполагает отказ от нормативно-морализаторской позиции; задача науки в том, чтобы разобраться, а не осудить явление с позиции житейского мировоззрения.

 

 

Tagged , , , . Bookmark the permalink.

3 Responses to “Мужская проституция в России как социальный феномен” – ещё одна плохая псевдонаучная работа

  1. Pingback: Исследование здорового человека – Alexa Project

  2. Pingback: Исследование здорового человека – Alexa Project

  3. Pingback: Снова очень плохая статья (и опять про гомосексуальность) – Alexa Project

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *