Порно, часть третья. Ранние гены, порно и от мышей до тёмных комнат в гей-клубах.

Третий из серии постов про порно (прошлые два: 1, 2) снова выстроен вокруг стыка негетеронормативности и феминисткой критики порнографии. И если до этого я писала, что “вредность” порно определяется во многом деталями, а наличие ЛГБТ-актрис ещё не гарантирует избавления от стереотипов, то сегодня я хочу поговорить о трансформации некой сексуальной идеи в нечто более конкретное, в ряд образов и стереотипов.

предупреждение: картинки не для просмотра при детях, описание личного опыта

Что я имею в виду под сексуальной идеей? Покажу на примере – недавно, читая рецензию Татьяны Никоновы на мастер-класс по сквирту в Москве, я натолкнулась на строки:

Что понравилось: Отношение к модели: профессионально, бережно, без личных эротических заходов. Девушка полностью раздевалась, ее обложили халатами, чтобы не замерзла. Выглядела в результате она очень довольной, описала свое состояние после оргазмов: “Как будто покурила”. Я даже подумала, что в таком виде секс-услуги выглядели бы совершенно нормально: полностью одетый специалист не изображает сексуального партнера, зато доставляет клиенту массу приятных ощущений, пока тот погружается в собственные фантазии под маской.

Этот кусочек очень срезонировал с моим первым положительным сексуальным опытом в виде мастурбации в детском возрасте – мне нравилось забиться под одеяла, обложиться ими с разных сторон, трогать себя с закрытыми глазами и впадать в нечто вроде транса. Позже, когда я активно практиковала BDSM уже будучи взрослой, схожие ощущения возникали во время бондажных сессий, когда тело было аккуратно связано и обхвачено с разных сторон. Ещё позже, уже после знакомства с разделом /d на англоязычной имиджборде 4chan.org я нашла как-то термин comfy bondage. После этого идея сексуального возбуждения в тёплом комфортном коконе получила своё воплощение в виде картинки.

Источник: reptileye / Pixiv.

ещё одно изображение:

Источник: 彩社長 / Pixiv. За помощь в поиске источников спасибо Orb Vinter!

При этом многие из рисунков в том же треде не находили подобное отклика, хотя формально и попадали под тот же тег: уже на этой стадии возникает разрыв между идеей в целом, её представлением в виде конкретных образов и визуализацией тех образом на бумаге или ином носителе. Подобные идеи в голове по крайней мере у меня сплетаются в один ком и от того же “тёплого бондажа” недалеко до образа расслабления в сочетании с гиперстимуляцией, когда вдобавок что-то/кто-то трогает сразу во многих местах. В моей голове состояние транса в связанном виде близко примерно к этой картинке:

Источник: HEGRE-ART – 16 HANDS EROTIC MASSAGE, кликабельно на PornHub

Как можно видеть, все эти картинки пока довольно мягкие – если связывание, то аккуратное, если групповое взаимодействие, то на уровне прикосновений, а не ударов или пенетрации, и даже гениталии особо не подчёркиваются. Идея, о которой я говорила, именно такая – по крайней мере, в своём исходном виде.

Изменчивость, реконсолидация и дискурс

В этом месте я сделаю некоторое отступление в сторону и расскажу немного про, казалось бы, далекую вещь – реконсолидацию памяти. Когда-то давно, в 2005-2007 году я работала в лаборатории нейробиологии памяти и даже писала там дипломную работу как биофизик (“гендерные исследования”, если что, моя вторая специальность) – на основе серии экспериментов с мышам, которых обучали искать в специальном бассейне скрытую под водой платформу. Используя в качестве ориентиров предметы в комнате, животные через пару десятков попыток начинали уверенно выплывать к цели и у них формировалась своего рода внутренняя карта; нашей исследовательской задачей было посмотреть, как эта память консолидируется, переходит из краткосрочной формы в долговременную. Из предыдущих опытов, которые были на тот момент описаны в литературе, мы также знали что консолидация основана на ряде молекулярных и клеточных процессов — например, сразу после получения нового опыта в нервных клетках запускается синтез определённых белков и если этот синтез нарушить, то память не сформируется, мышь всё забудет. Когда мыши (а равно и люди, так как речь идёт про очень универсальный механизм) что-то запоминают, их память проходит через неустойчивое состояние и заодно отфильтровывает часть информации: а вот уже консолидированная память достаточно стабильна и просто так не разрушается. Известен, к примеру, пациент, которому во время неудачной попытки вылечить эпилепсию удалили гиппокамп – и он утратил способность к запоминанию чего-то нового, потерял воспоминания за пару месяцев до операции, но сохранил всё, что происходило с ним ещё раньше. Можно было бы сказать, что память делится на свежую и консолидированную… но есть ещё и реконсолидация, процесс, запускаемый извлечением информации из памяти.

Суть реконсолидации – и это сейчас будет очень важно в контексте наших сексуальных предпочтений, а равно и порнографии – заключается в том, что уже сформированная память при её использовании снова становится неустойчивой. Когда я обучила мышей искать платформу под водой, подождала несколько недель, снова запустила их в тот бассейн и перед этим нарушила синтез белка в их мозге – животные сначала нашли цель, но зато спустя ещё сутки показали худшие результаты. Можно сказать, что мы стёрли память мышам: впрочем, это сложно назвать сенсационным открытием, поскольку подобных опытов было поставлено с тех пор (да и к тому моменту тоже) предостаточно; нейробиологи активно исследуют реконсолидацию памяти в контексте, к примеру, лечения посттравматического стрессового расстройства.

Реконсолидация также позволяет памяти меняться со временем – формируя, например, ложные воспоминания или искажая уже существующие. С биологической точки зрения это отчасти побочный эффект лежащих в основе памяти молекулярно-биологических процессов, а отчасти вполне полезный механизм: для успешной адаптации к изменчивому миру память и должна предусматривать модификацию! Мы меняемся со временем, меняем свою память – и это нормальная, важная часть нашей жизни.

А ещё мы, в отличие от мышей, имеем дискурс, который, как однажды нам рассказала наша преподавательница в ЕГУ Галина Орлова, есть средство публичной консолидации памяти. Мы не просто вспоминаем прошлое, мы делаем это публично; мы не просто фантазируем о сексе, а делаем это при рассматривании картинок или чтении текстов – и наш внутренний мир в итоге меняется под внешним влиянием. Этот эффект важно учитывать при, скажем, изучении коллективной исторической памяти, но я всё-таки сосредоточусь на сфере сексуальности.

В моей голове была идея сексуального возбуждения в теплом и безопасном месте – и она, как уже было сказано, перекликалась иногда с увиденными изображениями или видео. Я находила похожие сцены в разных местах, однако ещё чаще мне попадалось нечто близкое, но не совпадающее по ряду признаков. За счёт этого некоторые мои представления менялись и у меня появлялись новые идеи; этот процесс, кстати, разобран в некоторых текстах с критикой порнографии, так что просьба не приписывать его всецело моему авторству.

Небольшое замечание. Если уж говорить о связи нашего отношения к порно и нашей сексуальности с нейробиологическими процессами, то нельзя не упомянуть “зависимость от порно”. Я склонна считать, что этой зависимости не существует – по крайней мере в том же смысле, в каком мы говорим о зависимости от опиатов или алкоголя. Термин “зависимость” мне кажется некорректным, поскольку просмотр порнографии всё-таки не привносит в нервную систему неких веществ извне. А то, что просмотр может быть чрезмерным, что человек может ассоциировать удовольствие исключительно с порно и утрачивать способность получать удовлетворение от чего-либо иного – это всё же не совсем нейробиологическая проблема. Люди могут быть “патологическими” коллекционерами марок, фанатами компьютерных игр, да хоть даже шахматистами или игроками в го, которые тоже жертвуют ради своего увлечения многими сторонами жизни; патологизация и медикализация таких случаев вряд ли осмысленна. К слову, ни в DSM-V, ни в МКБ-10 – действующих на сегодня клинических руководствах по диагностике болезней – “порнозависимости” нет.

До чего это может довести – химсекс и порванная попа

Примерно год назад я читала тексты про мужской однополый секс и наткнулась на рассказ, который неожиданно для меня самой напомнил ту самую идею “теплоты и схваченности со всех сторон”. Вот цитата:

Пока мы танцевали, Максим и все остальные разделись и пригласили меня на большую кровать с зеркалом на потолке. Там они меня положили на спину и начали ласкать, целуя и гладя везде. Картинка в зеркале была ещё та: надо мной трудились 8 парней, и я прекрасно понимала, что конец моей целочки, и от этих всех ощущений я закрыла глаза. Кто-то поднял мои ноги вверх и начал развлекаться с моей попочкой. Очень хорошо помню, как сначала в меня проник один пальчик, потом два и три, а может и больше, разрабатывая её пальцами, после чего в меня вставили пробочку, чтобы попка немного расслабилась и расширилась. К моему рту был поднесён член, который я с радостью всосала в себя, потом ещё один и ещё… Я, конечно, всё это делала неумело, но как уж могла…

Автор(ка) описывает некий первый опыт проникающего секса с мужчинами и по целому ряду признаков становится ясно, что эта история полностью вымышлена. Более того, я бы сказала что текст воспроизводит сразу уйму откровенно вредных штук – например, вот:

Войдя на пару сантиметров, Максим замер и подождал. Когда он почувствовал, что моё колечко расслабилось, он сделал резкий толчок, и у меня аж в глазах помутнело. Сказать, что мне было больно, это ничего не сказать, было такое чувство, будто меня разорвали пополам. Но постепенно боль утихла и некоторое время я попросту ничего не чувствовала. Просто было ощущение, что во мне ходит член, то ускоряясь, то замедляясь, сотрясая моё тело от каждого толчка. Но потом какая-то теплота и дикое возбуждение накрыли меня.

Эта идея гуляет по сознанию людей вне зависимости от их сексуальной ориентации: про вагинальный секс в первый раз часто пишут примерно то же самое, заявляя о смене резкой и невыносимой боли неким удовольствием. Проникающие практики, подчеркну это красным, в реальном мире не должны вообще сопровождаться болью – если вдруг не получается, то лучше вспомнить про наличие пальцев или не очень больших игрушек вместо того, чтобы рвать своё тело или тела партнёра/ши. Ну и идея секса без презерватива с восемью мужчинами, тоже, прямо скажем, в свете нашей ВИЧ-ситуации не очень разумная, риск заражения с такими травматичными практиками при наличии хотя бы одного ВИЧ+ парня я бы оценила примерно в один процент.

И если я в обозримом будущем точно не побегу реализовывать свою сексуальную идею в таком воплощении, то вот некоторые так и делают. Встречайте: “химический секс”, chemsex, специфическая практика гомосексуальных мужчин. Цитата из сделанного “Парнями плюс” обзора документального фильма про это явление:

«Химсекс» — так называется набирающее популярность явление, которое обозначает занятие сексом в состоянии наркотического опьянения. Поскольку «химический секс» часто обозначает групповые оргии, которые могут длиться несколько дней, очарование «химсекса» завлекает молодых людей в порочный круг секса, пристрастия к наркотикам и зависимости.

И хотя мне достаточно сложно рассуждать про опыт химсекса (которого у меня не было и приобретать который я не планирую), мне кажется достаточно явной связь идеи теплоты и доверия с идеей отдаться большой компании, передать людям вовне контроль над своим телом и превратиться в объект чужого сексуального желания. Мы по большей части жаждем близости, доверия, удовольствия и теплоты, но путь от этого желания до реализации оного на практике весьма тернист и извилист.

На показанном примере я показала, как от в общем-то безопасных и милых практик вроде аккуратного бондажа или массажа мы приходим сначала к групповой гиперстимуляции, а затем на это накладывается порождённая вполне себе гетеронормативной системой связка “сначала боль, потом удовольствие” и в итоге получается кошмар, который точно не стоит пробовать осуществить вживую. Вот, кстати, место из процитированного выше рассказа с совершенно прямой отсылкой к гетеросексуальным традициям:

После того как он вышел, раздался чавкающий или хлюпающий звук, и с радостным возгласом, что теперь я не целка, Максим показал всем свой член, на нём были разводы крови, немного… Максим, сказав, что нужно запечатлеть этот радостный момент, развел максимально в стороны мои ягодицы и приставил к открытой дырочке, заполненной спермой, свой немного окровавленный член, после чего всё это сфотографировал

Это лишний раз иллюстрирует то, о чём я писала ранее – грань между гетеросексуальным и негетеросексуальным миром не столь уж однозначна и непроницаема. ЛГБТ перенимают гетеронормативные практики, традиции и лексику: вплоть до идеи девственности (тут уместно вспомнить текст Ани Стериной и Дарьи Трайден), которая теряется только если принимающего партнёра “порвать”.

И в контексте минимизации вреда мне кажется важным проводить работу с сексуальными идеями, которая в каком-то смысле обратит вспять дрейф от первичной потребности в тепле и заботе к жёстким практикам. Отчасти это делают некоторые маскулисткие паблики, обзор которых я недавно делала – вот типичная картинка из spice☆thyme:

Табу на разговоры о сексуальности вне очень узких контекстов (на сегодня это “как удовлетворить и как получить возможно больше партнёрок/ов”) мешают тому, чтобы разобраться в том, чего же нам надо на самом деле. А я считаю, что такие разговоры нужны и нам нужно разбираться в связи наших фантазий, порно, сексуальных практик и реальной жизни: нам нужно понимать, почему кому-то хочется куколда, кому-то жёсткого секса, кого-то возбуждает идея фемдома, а кого-то привлекает гомосексуальная групповуха под веществами. Понимание эволюции сексуальных идей и образов сделает нашу жизнь лучше и безопаснее.

Tagged , , , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *