О привилегиях

Вопрос: – что такое “привилегии”, о которых я постоянно вижу упоминания у феминисток?

Ответ: – привилегии это то, что даёт вам преимущества как члену “правильной” социальной группы и не связано непосредственно с вашими личными достижениями. Это важное понятие используется для объяснения социального неравенства: почему одни люди имеют больше других и пользуются большими благами.

На этот вопрос – если посмотреть с философской точки зрения – есть два разных ответа. Первый, условно назовём его “правым”, заключается в том, что одни люди вкладывают в свою жизнь больше сил, усердия и ума – поэтому и достигают большего. Второй, условно “левый”, заключается в том, что имеющие больше происходят из изначально более благополучной среды и поэтому некоторые вещи достаются им за счёт окружающих. Оба подхода, разумеется, в чистом виде не годятся для описания реальности и принятия решений, но они отражают общее направление мысли “правых” и “левых” политиков. “Правые” делают ставку на личный успех как продукт трудолюбия, “левые” говорят о необходимости социальных изменений, которые позволят бедным перестать быть бедными. Правые выступают за снижение налоговой ставки для того, чтобы уменьшить нагрузку на работающих, левые выступают за увеличение пособий, выплачиваемых тем, кто работать в силу тех или иных причин не способны.

Две знаменитые биографии

Привилегии это не то, чего стоит стыдиться, но то, что необходимо осознавать. Когда люди говорят о том, что, скажем, Билл Гейтс или Стив Джобс всего добились сами – это опасная полуправда. Вот фрагменты из биографий этих людей из Wikipedia:

Прадедушка Билла был мэром и сенатором, дедушка — вице-президентом Национального банка. Гейтс родился в Сиэтле (штат Вашингтон), в семье корпоративного адвоката Уильяма Генри Гейтса II и члена совета директоров First Interstate Bank, Pacific Northwest Bell и национального совета USWest, United Way Мэри Максвелл Гейтс.

Гейтс учился в самой привилегированной школе Сиэтла «Лейксайд», где он смог развить свои навыки программирования на школьном мини-компьютере. В тринадцать лет Билл написал свою первую программу — игру «Крестики-нолики» на языке программирования BASIC. В восьмом классе на занятиях по программированию, он познакомился с десятиклассником Полом Алленом. Со своими друзьями Гейтс тестировал компьютер PDP-10 корпорации Digital Equipment, принадлежащей Computer Center Corporation (ССС). Когда время, отведённое Биллу и его другу Полу для работы в ССС, истекло, они взломали программу. За взлом компьютеров четырём студентам школы — Рику Вэйленду, Кенту Эвансу, Полу Аллену и Биллу Гейтсу — запретили работать на компьютерах в течение всего лета. Инициатором наказания стала компания Computer Center Corporation, чей компьютер студенты взломали. По истечении наказания студенты предложили компании находить ошибки в их программном обеспечении за возможность работать на компьютерах компании.

Стал бы Билл Гейтс основателем Microsoft, если бы родился в семье водопроводчика и продавщицы в супермаркете, дети которых учатся в самой обычной муниципальной школе? А если бы он вовсе родился не в Сиэтле, штат Вашингтон, а в Импфондо? Вот биография основателя Apple:

Стивен Пол Джобс родился 24 февраля 1955 года. Его родителями были незарегистрированные в браке студенты: уроженец Сирии Абдулфаттах (Джон) Джандали и Джоан Шибле из католической семьи немецких эмигрантов. Джоан училась в магистратуре Висконсинского университета, а Джандали там же работал ассистентом преподавателя. Поскольку родственники Джоан возражали против их отношений, а находившийся при смерти отец и вовсе пригрозил лишить её наследства, ей пришлось уехать рожать к частному врачу в Сан-Франциско и затем отдать ребёнка на усыновление.

Мальчик был усыновлён Полом Джобсом и американкой армянского происхождения Кларой Джобс, урождённой Агопян (Clara Hagopian). Своих детей Джобсы иметь не могли. Они и назвали приёмного сына Стивеном Полом. Джоан хотела, чтобы приёмные родители Стивена имели высшее образование, и, узнав, что Клара не окончила колледж, а Пол учился только в средней школе, подписала бумаги об усыновлении только после того, как они дали письменное обязательство оплатить обучение Стивена в колледже. Джобс всегда считал Пола и Клару отцом и матерью, он очень раздражался, если кто-то называл их приёмными родителями: «Они — мои настоящие родители на 100 %». Согласно правилам официального усыновления, биологические родители ничего не знали о местонахождении сына, и Стив встретился с родной матерью и младшей сестрой только через 31 год.

Когда Стиву исполнилось два года, Джобсы удочерили девочку Пэтти, а ещё через три года семья переехала из Сан-Франциско в Маунтин-Вью. Пол был автомехаником и работал в финансовой компании CIT. В семейном гараже он ремонтировал старые машины на продажу, чтобы заработать на образование Стива и выполнить обязательства перед его биологическими родителями. Пол также старался привить сыну любовь к профессии автомеханика. Это занятие не пришлось Стиву по душе, но через автомобили отец познакомил его с азами электроники. Вместе они разбирали и собирали радиоприёмники и телевизоры, в результате Стив заинтересовался и увлёкся подобной техникой. Клара Джобс работала бухгалтером в Varian Associates — одной из первых хай-тек-компаний, позже вошедших в состав Кремниевой долины. Она научила Стива читать, прежде чем он пошёл в школу.

Школьные занятия разочаровали Стива своим формализмом. Преподаватели начальной школы Мона-Лома характеризовали его как проказника, и только одна учительница, миссис Хилл, смогла увидеть в своём ученике незаурядные способности и найти к нему подход. Когда Стив обучался в четвёртом классе, миссис Хилл давала ему за хорошую учёбу «взятки», в виде сладостей, денег и наборов «сделай сам», тем самым стимулируя его обучение. Это быстро принесло плоды: вскоре Стив начал прилежно учиться без всякого подкрепления, а в конце учебного года настолько блистательно сдал экзамены, что директор предложил перевести его из четвёртого класса сразу в седьмой. В результате по решению родителей Стив был зачислен в шестой класс, то есть в среднюю школу. Это была школа в Криттенден, в нескольких кварталах от Мона-Лома, но совсем в другом, криминальном районе. И на улице, и в самой школе хулиганы не давали Джобсу прохода. Через год Стив поставил перед родителями ультиматум о переводе в другую школу. Семье пришлось на последние сбережения купить дом в более приличном районе, в южном Лос-Альтосе.

Тут, как видите, тоже не всё так просто: удачное усыновление, активное участие родителей, близость к хай-тек компаниям, хороший преподаватель и даже готовность семьи ради ребёнка переехать в другой район. Уберите даже один компонент – и не факт, что мальчик стал бы основателем одной из самых дорогих компаний мира. Это не значит, разумеется, что любой человек с “правильными” родителями и в “правильном” месте вырастет главой корпорации или, к примеру, гениальным учёным – но это значит, что роль окружения ни в коем случае нельзя сбрасывать со счётов.

Системность и невидимость привилегий

Привилегия это не просто принадлежность к группе, это ещё и определённый статус группы: привилегия “правильной” национальности или расы берётся не просто так, а из ксенофобии, равно как и под привилегией быть мужчиной лежит сексизм. В классических работах (например White Privilege and Male Privilege: A Personal Account of Coming to See Correspondences Through Work in Women’s Studies Пегги МакИнтош) рассматривается именно такой случай – привилегии, основанные на неравенстве групп и иерархии, сопряженной с дискриминацией.

При этом изнутри группы привилегии скорее невидимы. Социолог Майкл Киммел, например, приводит в своей книге Privilege: A Reader такой пример – для американцев очевидно, что .com на конце интернет-адреса это коммерческие организации, .gov – правительственные, а .edu – образовательные; для всего остального мира эти окончания (домены первого уровня) будут скорее национальными. Так, msu.edu это официальный сайт Мичиганского государственного университета, а msu.ru – официальный сайт МГУ; интернет-адреса в этом отношении не нейтральны, а отражают разделение на “мир по умолчанию”, США, и “всё остальное”.

Последнее, разумеется, не слишком серьёзный пример социальной стратификации, но вполне содержательный. Он аналогичен тому, как на многих российских интернет-ресурсах  москвичи пишут в объявлении про метро “Ленинский проспект” с искренней уверенностью в том, что дали точный адрес для всего сообщества (ну или всего сообщества за исключением маргинальной части). Уверенность в том, что своя группа и есть весь мир, может быть неосознаваемой и даже опровергаемой на словах – но заметной на уровне действий и через косвенные высказывания.

Так же мы склонны не видеть привилегий этнической или гендерной группы. Это связано с тем, что мы напрямую отрицаем свою причастность к лежащим в основе иерархии групп явлениям вроде сексизма и расизма: мало кто готов прямо признавать деление на “своих” и “чужих” после того, как идеи расового превосходства были вынесены общественным мнением в категорию чего-то зазорного. “Я же не предлагаю сжигать евреев!” – типичная реакция на обвинение в поддержке расовой иерархии; проблема лишь в том, что сейчас расовое превосходство выстраивается иначе, равно как и гендерная дискриминация организована не столько по принципу “я не буду брать на работу женщин”.

Самый очевидный пример этнической дискриминации в современной России. В США, кстати, такие вещи законодательно запрещены – хотя, с другой стороны, можно сдавать жильё “только членам клуба” и клубом вполне может быть неонацисткая группировка.

Сегодня иерархия “мужчины – женщины”, “доминирующий этнос – меньшинства”, “цисгендерные гетеросексуалы – все прочие” поддерживается не столько прямым насилием, сколько в повседневных актах и высказываниях. Недавно, например, я увидела обсуждение двумя мужчинами “толстых поп армянок” и вспомнила про “сморщенных женщин” – высказывание Павла Астахова; в обеих случаях люди поддерживают деление на своих “людей по умолчанию” и чужих, которых можно описать только через перечисление отличий от “нормального человека”. Причём, что самое важное, эти отличия затмевают всё остальное: так, вообще-то уполномоченный по правам ребёнка в контексте обсуждения ранних браков должен был думать об интересах несовершеннолетней, а не о том, кто в каком возрасте как выглядит!

Если какая-то группа вдруг оказывается подразумеваемой по умолчанию в общем контексте – она, скорее всего, привилегирована. Газеты не пишут “автоджентельмен за рулём иномарки” – потому что по умолчанию водитель мужчина; привилегия быть водителем, в способностях которого никто не сомневается, закреплена за мужчиной. Аналогично мы считаем мужчинами обладателей всех необычных имён и фамилий – я писала про пример “крымско-татарского террориста”, который получился именно таким образом из Амины Окуевой и я однажды сама транскрибировала Dawn Shimanski как “Даун Шиманский” вместо “Дон Шимански”; а ошибку “Институт Скриппса” я слышала даже от людей, работавших в этом самом институте, названном в честь меценатки Эллен Скриппс. Необязательно самому замалчивать женские достижения для того, чтобы этот эффект сработал – привилегии работают там, где работают представления о группе в целом.

 

Tagged . Bookmark the permalink.

One Response to О привилегиях

  1. П.Прико says:

    Б.Гейтс и С.Джобс — это, скорее, не успешные люди, а зло ради зла.
    Я поддерживаю не равенство, а оптимальность по Парето.
    Если победит “правая” гипотеза, богатство будет восприниматься как зло ради зла. Если левая — получится эффект кобры: людям будет выгодно быть нетрудоспособными.
    “Привилегия быть водителем” — разве кучер Селифан — высокий статус?
    Также не будем забывать, что благо разные люди понимают по-разному: для кого-то — меньше работать при ограниченном потреблении (норма эксплуатации определяется объемом желудка феодала), для кого-то — больше потреблять.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *