Йога, депрессия и триггеры

Летом этого года я начала ходить на йогу – после того, как пошла жена, мой научный руководитель оказался инструктором по йоге (пусть и в Ванкувере) и вообще сложилось впечатление, что ходят все вокруг. Мне понравилось и с тех пор я практически без перерывов занимаюсь дважды в неделю; сегодня я расскажу о связи занятий йогой с выходом из депрессии и с проживанием прошлого травматического опыта.

Депрессия: линии обороны

Начну с депрессии. Примерно в то же время я начала принимать антидепрессанты по подобранной психиатром схеме и в моей схеме именно лекарства играют роль первой, основной линии обороны. Селективные ингибиторы обратного захвата серотонина не решают психологических проблем, но они в моём случае дают возможность не страдать от головных болей, они же убирают тахикардию (когда пульс прыгает до 180 в минуту на ровном месте без особых причин – это уже не смешно как-то) и помогают собраться с силами там, где надо что-то сделать.

Здесь я, пожалуй, поясню ещё кое-что. При депрессии “взять и сделать” это проблема, которая не решается методом “возьми и сделай”. Срочность, важность и необходимость того, что нужно сделать, при депрессии не очень помогают – и если вам кажется, что такое состояние развивается только у “находящихся в зоне комфорта”, то перечитайте военные или полярные мемуары. Случаи, когда люди впадали в оцепенение, ничего не делали, тосковали и умирали в итоге из-за в общем-то предотвращаемых вещей – бывали в разных условиях. Идея “от пробежки станет хорошо” для человека с депрессией примерно соответствует рекомендации “слетать на воздушном шаре для получения новых впечатлений”, она, возможно, где-то правильна, но на это действие элементарно не хватает ресурсов.

Антидепрессанты залатывают самые вопиющие дыры и восполняют катастрофическую нехватку энергии, это шаг номер один. А шаг номер два – опять-таки, лично для меня, это я описываю свою тактику продолжающейся терапии – разбираться с проблемами внутри себя. Вот тут йога дивно хороша, по крайней мере если судить по ограниченному трёхмесячному опыту.

Чем хороша йога? Тем, что это, во-первых, физическая нагрузка и разминка, убирающая мышечные зажимы – благодаря йоге снижается риск получать головную боль из-за постоянного перенапряжения шеи. По современным представлениям, людям необходима регулярная нагрузка и два занятия в неделю по полтора-два часа уже неплохой вариант. В сочетании ещё и с несколькими прогулками по два-три километра – совсем неплохо, особенно на фоне состояния “полдня лежала на кровати, полдня скрюченно сидела перед монитором и пыталась выжать из себя страницу текста”.

Во-вторых, йога это работа с телом, которое прежде много чего проживало и много чего запомнило. Для зануд поясню, что помнит-то, конечно, мозг – но память связывает телесные ощущения с чем-то иным. Этот эффект у меня проявился не сразу, но зато был очень мощным; последовательность оказалась такой:

  • на первых занятиях мне было тяжело дышать и больно двигаться, ощущение было такое, что я не могу расправить грудь и живот. У меня хорошее воображение и я даже представляла себе дыру под диафрагмой, которая грубо заделана какой-то стяжкой: из-за неё я не могла полноценно дышать. Причём, что интересно, дышать было сложно при иной нагрузке, например беге трусцой – но лишь в случаях, когда я бежала сама. Стоило мне начать бежать за дочкой на самокате, как моя предельная дальность легко увеличивалась с 200-300 метров до пары километров, и это явно был не предел, мы просто вдвоём никуда дальше не выбирались.
  • тогда же дали знать о себе старые физические травмы: болело сломанное в 1995-м ребро, рубец между плечом и туловищем после ожога 1986-го, криво сросшийся после перелома в 2000-м палец на ноге.
  • где-то через несколько занятий старые повреждения о себе напоминать перестали. Осталась только стяжка на руке – но её я стала аккуратно учитывать и просто сказала нашей преподавательнице, что выполнять большие махи руками буду чуть менее активнее прочих участниц;
  • в районе десятого занятия меня начало жёстко и немилосердно триггерить. Я делала силовую стойку, пыталась дышать – и у меня всплывало то, как меня бьют в живот. Я пыталась сделать Сурья-намаскар (सूर्यनमस्कार) – и всплывала вообще какая-то мешанина из обрывков боли, унижения и страха.

Опыт насилия и его проживание

Это было сложным испытанием и я вряд ли бы с ним справилась, если бы не опыт работы с собственной травмой как в психотерапии (2013 год), так и во время написания одной автоэтнографической работы, которую я писала на первом курсе. Желающие жести и хардкора могут кликнуть по ссылке и почитать сами, а здесь я просто скажу, что я воспроизводила публикацию Power, Pleasure and Play Джанин Минг и Эмбер Циммерман, там описывается проработка пережитого сексуального насилия через мастурбацию как сексуальный акт, который, в отличие от насилия, выстраивается по своим собственным, а не навязанным извне правилам.

Сделаю ещё одно отступление. Мои травмы детства – это опыт одиночного двухнедельного пребывания в психиатрической больнице, куда меня положили в возрасте трёх лет из-за “задержки речевого развития”; там я, вероятно, подверглась сексуальному насилию. А потом, полгода спустя, на меня упал самовар с кипятком и я попала уже в ожоговый центр, где провела месяц (правда, на сей раз днём были мама и бабушка). Всё остальное, в общем-то не выходящее за рамки обычной детской жизни, на перечисленные события накладывалось довольно криво.

Мне было плохо. Но это было в момент телесной практики, предполагающей постоянное действие, переход от одной асаны к другой – и, что самое важное, у меня не было гнетущего ощущения того, что я обязана сделать всё “как надо”. Давным-давно, в школе, необходимость сделать нечто физически, одеть зимнюю одежду или повторить нечто на физкультуре, вызывала отторжение и страх: а здесь этого гнёта не было. Меня клинило, а я продолжала дышать и двигаться. У меня вставали какие-то неприятные картинки – я концентрировалась на упирающихся в согнутые руки ногах и пыталась удержаться в бакасане. Когда я начинала на разминке дышать носом и чувствовала затруднение, я сначала вспоминала как меня в детстве одёргивали “опять сопли!”, потом у меня перехватывало дыхание, а потом я следовала словам “направляем внимание в область межбровья” и дышала дальше. “Присутствуем здесь и сейчас” – и я понимала, что я больше не тот мальчик, а здоровая выросшая квирасня, которая сама распоряжается своим телом. Я вырастала из той травмы или, по крайней мере, научалась выходить из неё.

О квир, насилии и проживании травм

Мой опыт относительно специфичен в том плане, что я гендерквир – у меня мужской акушерский пол, но я пишу о себе в женском роде и вообще не ощущаю себя мужчиной (на эту тему есть целый FAQ, если кому интересно). Однако есть одна вещь, которую я очень остро понимаю: страх насилия вкупе со страхом отторжения. Я боялась нападений на улице – по большей части иррационально; я боялась отторжения, боялась показаться смешной, кривой и ненормальной. Проблема с пережитым сексуальным насилием не в том, что оно само по себе как-то особенно меня искалечило, а в том, что когда я стала чувствовать свою собственную сексуальность и своё тело – эти ощущения стали накладываться на опыт насилия. Я загоняла себя внутрь, пыталась быть таким, каким должна была бы быть (преуспевающий молодой специалист и глава семьи, решительный мужчина), но получалась депрессия, тлен и агрессия. После того, как дело дошло до драк (из которых я не жалею только об одной, где я выставила из вагона метро одного приставшего к пассажирке мерзкого типа), отбитых об стену ладоней, порезов на руках, регулярных мыслей о суициде, аритмии и приступа астмы – я решила, что с меня хватит.

Здесь кроется и одна из причин, по которой я стала практически открытой квир: я знаю, как это тяжело, когда ты обнаруживаешь своё несоответствие нормативной маскулинности, а твой опыт пополам с окружающей средой говорит то, что правильный способ взаимодействия с такими, как ты – это сексуальное и физическое насилие. Это настолько неправильно и несправедливо, что молчать на эту тему для меня этически неприемлемо; пока “борцы за нравственность” у нас осуждают “неправильных” мужчин и женщин за их сексуальность и их внутреннее ощущение, те самые “неправильные” переживают насилие. Культура, в которой взрослые дееспособные мужчины могут считать забавными вот такие картинки в той же стране, где людей за гомосексуальность пытали и убивали, культура где уничижительное отношение к женщинам совершенно скотского уровня распространилась от академика до вахтёра – на мой взгляд совершенно испорчена. Несите новую, эта сломана.

Вернусь от политического к личному: на самых недавних занятиях мне, похоже, удалось справиться с самой тяжёлой серией “триггеров”. В прошлую субботу я пришла на занятие в ужасном состоянии, с трудом протащила себя через разминку и пресловутую сурью-намаскар, местами думала “не сбежать ли вот прям сейчас?” – а на перевёрнутых стойках меня попустило. Опыт, который я накапливала на протяжении месяца не только в зале, но и дома, дал о себе знать – я легко отрывала ноги от стены, вытягивала их и удерживалась в таком положении. У меня даже получилось оторвать от пола голову, хотя и не надолго – я поняла, что могу учиться, что моё тело имеет ценность.

Вот этот пункт, кстати, про ценность тела, хочется проговорить особо. Наша культура плоха тем, что тело принимающего партнёра в сексе обесценено – по крайней мере как вместилище души и воплощение личности. У нас принято “восхищаться женским телом”, но оно оказывается оторвано от личности – люди скажут “у, какие сиськи”, но мало кто задастся вопросом о том, каково тело, скажем, понравившейся писательницы, как она живёт и двигается. Культура устроена так, что мужчинам предписывается думать о женщинах в сексуальном ключе и воспринимать принимающее тело как неправильное, как мишень для насилия: при этом совершать акт насилия, пусть даже гомосексуального, вполне допустимо, а то и вовсе похвально. “Неправильные” тела отправляются в топку нормативности, превращаются в материал для самоутверждения “правильных” – и это тяжело.

В детском и подростковом возрасте я научилась ненавидеть своё тело. За то, что оно недостаточно сильное, за то, что ему хочется неправильных вещей, потом вдобавок ко всему полезли прыщи и стали врастать ногти. Ещё позже добавилась, пусть в очень умеренных формах, дисфория – я смотрела в зеркало, видела там страшного грубого мужчину и понимала, что это вообще не то, кем я хочу быть. “Вот это угловатое уродство – это не я”, примерно так я думала в ванной.

Осознание и принятие себя квир дало мне очень ценную вещь: принятие себя, своей сексуальности и своего тела. А когда я ещё получила систематическое образование, узнала про социальное конструирование гендера, патриархат и многое другое – мне вообще стало жить намного лучше. Теперь пытаться есть мне мозг рассуждениями о “правильном порядке вещей” с бочками токсичной маскулинности (вот эти все “настоящий мужик, а не какой-то педик”, “мужчина не может сидеть дома с детьми, чё, жены нет, что ли?”, etc.) себе же дороже – в начале лета меня в итоге выгнали из отделения полиции, куда я попала с феминисткими плакатами 12 июня. С неофициальной (протокола не было) формулировкой “нафиг-нафиг”. У меня уже есть и опыт, и знания, и ресурсы для противостояния насилию – недавно какие-то отморозки стали приставать при мне к транспарню – а потом их хамская самоуверенность разлетелась вдребезги после одной лишь имитации обращения в полицию (да, их действия подпадали под пару реальных статей, я даже нашла судебное решение в их городе по очень схожему случаю).

Два снимка с интервалом около трёх месяцев, бакасана. С левой – первой – фотографией связана также наглядная иллюстрация тезиса о том, что “борцы за нравственность” действуют очень токсично и осуждают любое отклонение от своих собственных представлений о маскулинности; снимок обсуждался в Facebook депутата Милонова после того, как я добилась вынесения ему предупреждения от парламентской комиссии по этике. Чего только про меня на основе этой фотки не писали!

И снова йога

То, что я описала выше – это про более-менее сознательные вещи. Мысль “ну и нафиг всех придурков” – сознательная, равно как сознательно и решение заняться активизмом или глубоко проработать какой-то вопрос теоретически. Написание текстов на сайт, подготовка публичных выступлений – всё это очень важно, но это идёт от головы. Когда же я просыпаюсь от кошмаров или задыхаюсь при пробежке в одиночку, когда у меня случается приступ тахикардии или начинает болеть буквально всё и везде – это про тело.

Йога работает с телом. Я уже написала и повторю ещё раз – в йоге есть возможность продолжать двигаться, дышать и чувствовать там, где иначе просто сметает волной обрывочных воспоминаний и ощущений. Потому что воспоминания-то те тоже рваные, и они больше на уровне тела, чем на уровне связной сцены в голове. Когда я только начинала работу с опытом насилия у психотерапевтки, то меня сильно волновал вопрос о возможности отличить ложную память от реальной. Я сказала, что помню крайне мало, но что в любой стрессовой ситуации я панически начинаю бояться изнасилования и у меня сжимаются сзади все мышцы. Терапевтка тогда ответила, что такая реакция тела редко возникает на пустом месте и позже, когда я проработала этот опыт, до меня дошло – та реакция действительно не была нормальной. Испытывать страх сексуального насилия при столкновении с осуждением окружающих – ни разу не нормально. Нормально краснеть, заикаться, испытывать дрожь в руках – но, чёрт подери, что надо сделать со здоровым ребёнком, чтобы он начал бояться изнасилования?!

Сеёчас в моих планах продолжать занятия и со временем подключить психотерапевта. Потом, если получится, убрать антидепрессанты – и вернуться к теме, поделившись опытом.

Tagged , , , , , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *