Сны как социальный конструкт

С детства я много думала про свои сны. Дело в том, что мне снились примерно одни и те же места, которые появлялись в очень эмоционально окрашенных снах – поэтому классе этак в девятом я даже начала думать, что за снами может стоять другой мир. В тетрадке, лежащей у меня до сих пор, есть  схематическое изображение “мира по ту сторону” и тогда я всерьёз рассчитывала разобраться в природе сновидений, сделав большое открытие и построив портал между мирами.

Вот та самая схема:

Табличку сверху расшифровать я уже полностью не могу (там понятно только то, что я мастурбировала трижды за десять дней). А ещё я писала на английском, который тогда для меня был тем языком, на котором можно думать про воображаемое: потому как на английском были все компьютерные игры.

Вот ещё одна зарисовка из той же старой тетради, которую я пересматривала на днях:

RW – real world. VW2 – Virtual world 2, нечто вроде модели мира в голове.

Я рисовала это в 1997-98 годах, то есть в возрасте 14-15 лет; сны с этими местами мне снятся до сих пор. Там есть огромное здание в “потерянном городе”, искажённые куски реальных ландшафтов, а ещё подземные тоннели, которые появлялись преимущественно в кошмарах. В 2001-м, когда умерла прабабушка, я даже видела как в одном из ранее виденных мест в тех самых тоннелях появился бассейн с мутной водой и бабушка ушла под эту поверхность. Мне раз за разом повторялся сюжет людей, преследующих меня по городу или внутри того самого гигантского здания с лабиринтом коридоров: были идущие за мной мужчины, были страшные женщины (вплоть до баньш – крошечные летающие головы и гигантские копны чёрных волос), были какие-то аномальные зоны с проваливающимся горячим полом и наклонными тоннелями в сторону бездны – всё пугало и привлекало разом. А потом, в 1999-2001 годах я читала “Воспоминания, сны, размышления” Юнга и, естественно, просто не могла не думать про архетипы.

Гипотеза о том, что наш мозг каким-то образом видит другой реальный мир, казалась вполне осмысленной… да и, пожалуй, была таковой: когда вы раз за разом видите нечто странное, то эта догадка из научной фантастики не сильно хуже всех прочих. Для человека, выросшего на фантастике, компьютерных играх и советском научпопе (тут я просто не могу не отослать к недавней статье Ильи Кукулина “Неизбежность странного мира”) это вообще было самым логичным: увидев странные сны, начать думать про параллельный мир с утечкой информации оттуда. Моё поступление на физфак в 2000 году было во многом мотивировано желанием найти дырку между мирами, мой переход в сторону нейробиологии в середине учёбы был результатом интереса к паранормальным явлениям с последующим разочарованием в оных, отголоски этой истории привели меня в модераторы сообщества sciemce-freaks с момента его, сообщества, основания в 2005 году – а ещё позже на сны наложилась психотерапия. Где-то примерно в 2013-м году я научилась во снах летать, стрелять магическими зарядами и рвать противников в клочья, так что кошмары, в общем-то, перестали быть таковыми. Как вот в этом фрагменте из мультсериала My Little Pony:

К теме “что за здания я вижу во сне” можно было бы вообще не возвращаться, однако недавно – буквально пару дней назад – я поняла, что всё-таки сложила паззл целиком. Я не нашла прохода в другой мир, но пришла к одному заключению, ради которого и решила сделать эту запись: тот “мир Здания” есть социальный конструкт.

Здание во сне как социальный конструкт

Здание, безусловно, должно иметь свой реальный прототип – оно его и имело. Долгое время я отталкивалась от внешнего сходства и думала, что это вариация на тему главного здания МГУ с его эффектной “сталинской” архитектурой, однако сейчас я склонна придерживаться другой версии. Здание во сне это всего лишь место, куда уходят: я уже писала, что у меня был травматичный опыт пребывания в больнице и к этому можно добавить то, что у меня и родители успели побывать в больницах за первые годы моей жизни. Это больница, это работа, это школа и это, наконец, тюрьма или концлагерь (у нас в семье к тому моменту была жива и прабабушка, чей муж попал за решётку после рассказанного им не в той компании анекдота. А отца деда увели неизвестно куда фашисты на оккупированной территории). Образ страшного места когда в неявном, а когда и в явном виде, преследовал меня с завидной постоянностью без всяких снов: плюс к очевидным “детским” вариантам “мама ушла непонятно куда и бросила” добавился в начале девяностых годов образ мрачных и опасных подъездов с выбитыми лампочками, заколоченными окнами на лестничной клетке и тёмными лифтами.

Страшная внешняя среда – это вовсе не юнговские архетипы. У моего друга прямо на площадке застрелили соседа, в арке многоэтажного дома напротив кого-то ограбили и убили, истории про маньяков с серийными убийцами не сходили с газетных страниц и стали частью детских страшилок. В третьем классе, то есть в 1992 году, я лазила с парнями на год старше в открытый коллектор между нашей и соседней школы: хорошо помню, что это было невероятно страшно, половина желающих исследовать тоннель у нас отвалилась в процессе подготовки, а мои одноклассники делали перед спуском самодельные копья из заточенных битым стеклом палок. Постсоветские криминальные страхи сочетались у меня с образом советской детской психиатрической больницы с её физическим и предположительно сексуальным насилием, а на образ больницы накладывался наш школьный сортир: настолько неприятный, что до сих пор умею на полдня приостанавливать вне дома работу почек.

Здание во сне, вопреки моим прошлым догадкам, не было отражением прошлых жизней или иного мира. Напротив, его мрачные лабиринты и подвалы были частью общих страхов, страхов, которые брались из вполне конкретных источников. Верхние уровни, не то, чтобы страшные, но просто неприятные и куда периодически заходили всякие страшные персонажи – брались из окружающих дворов, школьного пространства и городской среды в целом. “Потерянный город” был не более враждебен, чем образ города реального: во дворе у бабушки в общем-то можно было играть с детьми, невзирая как на страшные новостные заметки, так и на агрессивных алкоголиков у соседнего подъезда. Коллективные сады, невзирая на наркоманов и жуткие истории вида “вот тут человек свалился в колодец диаметром полметра и захлебнулся на дне”/”пятилетний мальчик нашёл у сторожа обрез и случайно выстрелил себе в голову” (это совершенно реальные случаи на соседских участках в радиусе 200-300 метров) были повседневным пространством для игр. Я не берусь утверждать, что доля страшного в моём детстве была выше доли страшного у тех, кто рос, скажем, в Бруклине или Нью-Дели – обычный, в общем-то, уровень жути, не тот, что в зоне гуманитарных катастроф.

Кстати, о Нью-Йорке. Недавно меня очень впечатлила история 12-летнего парня, который во время игры заполз в открытую водопроводную трубу большого диаметра, полез по ней вперёд и упал в шахту глубиной 150 метров. Прочитай я её в детстве, у меня бы точно в “потерянном городе” прибавилось бы подземных уровней; а так обходилось проваливающими и горящими лифтами.

Говоря о социальной природе своих снов и кошмаров, я специально хочу обговорить то, что эти сны можно встроить в общую систему без всяких избыточных сущностей. Популярность довольно посредственной с литературной точки зрения книги “Метро 2033”, например, мне представляется вполне понятной: книга о метрополитене в постапокалиптическом мире перекликается с образом вроде моих подземелий из снов, это всё та же страшная сторона городских пространств. Игра “Сталкер”, сделанная, в свою очередь, под влиянием одновременно истории Чернобыльской АЭС и “Пикника на обочине” братьев Стругацких – снова те же образы, причём в “Сталкере” даже сочетание монстров такое, как в моём Здании: бандиты и военные соседствуют с чем-то потусторонним. Впрочем, подробный анализ разного рода медийных произведений выходит за рамки темы – мне хотелось скорее показать один конкретный пример из своего опыта.

Tagged , . Bookmark the permalink.

6 Responses to Сны как социальный конструкт

  1. Niniel says:

    >>умею на полдня приостанавливать вне дома работу почек.

    Поздравляю, ты девочка…

  2. Nazzer says:

    «снились примерно одни и те же места, которые появлялись в очень эмоционально окрашенных снах» – примерно то же. Я могу разделить свои сны на 2 категории – локации и образы, которые появляются один раз, ситуативно, и те, что повторяются по многу. Как-то мне даже пришло в голову записать все сценарии повторяющихся снов, добавив к ним характеристики – «в каком возрасте появился», «продолжает сниться или нет», «страшный, неприятный, переход от нейтрального к неприятному, нейтральный, приятный». Так как были сценарии, которые снились только в детстве, и потом отмерли (про лабиринты школы, про домашний подъезд), а есть те, что возникли лет с 27-28 примерно (о поиске отеля где-то на Западной Украине). Как я замечаю, в детстве мне снилось куда больше кошмаров и ситуаций где я в безвыходном положении. По их количеству и по способности к сопротивлению неприятным ситуациям в снах можно даже проследить насколько я училась брать некоторые вещи в жизни в свои руки.
    И видео игры тоже повлияли. Например, в школе, после выхода Resident evil 3 мне довольно часто начал сниться монстр Немезида, отыгрывавший роль такого, неубиваемого, вызывающего панику чудовища, которое медленно, но неотвратимо идет за тобой. Пока однажды не приснился сон, где я набираюсь смелости и разрубаю его на кусочки топором. От чего-то мне казалось, что если порубить на кусочки, неубиваемый монстр не сможет продолжить меня преследовать. И это помогло. В последствии он приснился только один раз и уже не вызывал такого страха. Ещё интересная вещь – способность в критический момент усилием воли поставить сон на паузу и вызвать предыдущее сохранение. Такое было у меня пару раз, в особенно страшные моменты.
    Что до мест и зданий как социальных конструктов – интересная мысль. Очень странно, но почти все самые страшные сны снились мне про домашние локации – дом, дача, школа. Если видишь их, это 95% будет жуткий сон. При чем наш многоквартирный дом всегда представал как место из хорор игр, и очень искаженным. Обычно, мне нужно попасть на 10й этаж, где жила наша семья, но лестничные пролеты оказываются обваленными, иногда абсолютно темными и явно не поддаются прагматичной логике жилищной архитектуры. Свет, если и есть, то болезненно желтый, оранжеватый и по мощности напоминает скорее блеклый свет факела, чем электрическую лампу. Лифты – узкие, как клетка, тоже мрачные и когда он открывается где-то на лестничной площадке, никогда не знаешь, что тебя там ждет. В общем, это был сложный квест, добраться до 10го этажа, хотя и там, чуть получше, вроде какая-то надежда, но тоже особо хорошего мало.

  3. GNU/Hurt says:

    А что насчёт страха перед стаями бродячих (и не очень) собак?

  4. GNU/Hurt says:

    >лестничные пролеты оказываются обваленными, иногда абсолютно темными и явно не поддаются прагматичной логике жилищной архитектуры

    Кстати, да. Что-то вроде такого http://www.myfreewallpapers.org/abstract/social/nightmare-stairs.jpg

    • Nazzer says:

      Это слишком просторно для моих снов. У меня было скорее про зажатость, отсутствие места. Но страх провала внизу, это да.

      А про отсутствие строительной логики. Обычный пролет как, он ведет вверх, на площадку, а с неё поворачиваешь и начинается следующий пролет вверх. В снах же пролет поднимается на площадку и всё, там тупик (как те глухие площадки под самой крышей многоквартирных домов). Во сне с такой площадки нужно пройти спиной к стене по узкому карнизу, и оттуда попасть на следующий пролет, который никак не связан с площадкой, от которой по логике он и должен начинаться. И во сне вот это вроде как нормальная архитектура этого “мира сна”, но она жуткая и уродливая. Порой вот эта инаковость логики и пугает.

  5. Jeff says:

    Помню, увлекалась одно время осознанными сновидениями и даже вела дневник сновидений (программа Dream Keeper, до сих пор можно найти в интернете). Смотрела видео популяризатора подобной штуки – Михаила Радуги, и всерьёз хотела “осознанки” во снах, чтобы можно было ходить и изменять свои сны по желанию, или просто изучать их по своей воле.
    До сих пор не знаю, как к этому относиться – придумать можно многое, у сознания бывают такие состояния, когда действительно воспринимаешь мир иначе. По ночам, если тебя мучила какая-то проблема днём, ты сталкиваешься с нею в снах, или если тебе срочно надо куда-то поехать или банально в туалет сходить – тебе снится, как ты встаёшь с кровати и идёшь в туалет. И меня интересовали вот как раз такие моменты, когда понимаешь, что это ошибка, что ты всё ещё в постели и спишь, и при этом в голове ты всё ещё где-то бродишь во сне.
    Ещё говорилось как раз про полезность ОС (осознанных сновидений) в преодолении собственных страхов и кошмаров, это ещё если не учитывать возможность реализации интимных фантазий.
    Из способов добиться ОС упоминалось: ведение дневников, картография, использование символов и предметов, привычек – например периодически проверять свой статус или смотреть на часы или руки, мысленные упражнения, воспроизведение фантомных ощущений -движений, раскачивания тела и т.д…

    А если говорить про ключевые элементы в снах, то мне снятся поезда, рельсы, дороги, двери, иногда школа. Частый сюжет сна – я потерялась и не могу найти дорогу домой, прихожу – а там чужие люди живут. Или не могу найти дорогу до дома знакомого. Или ищу кого-то, или меня ищут, или меня преследуют, и мне надо спасаться. В этом случае снятся многоэтажки с поломанной структурой и этажами. Иногда снятся рельсы, проложенные прямо по воздуху. Мне редко снятся позитивные сны, когда это происходит, я вообще не хочу просыпаться, настолько они крутые. 🙁

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *