Как российские мужчины и женщины оценивают друг друга (почему это плохое исследование)

Елизавета Романова – одна из админок и постоянных авторок группы Equality – показала мне сегодня статью «Инфантильный и алчная: Как российские мужчины и женщины оценивают друг друга», написанную на основе некоего социологического исследования. Я открыла оригинал и просто не смогла пройти мимо, настолько там много уязвимых для критики мест.

Аннотация статьи исследовательниц из Иркутского государственного университета.

О конфликтности современного мира и постсоветской специфике

Проблемы возникают буквально с первых же строк. Вот, например, самое начало (все цитаты по ссылке, если не оговорено иное):

В конце XX — начале XXI вв. усложнение социальных систем и высокий темп социокультурных изменений привели к росту конфликтогенности во многих сферах жизни глобального общества. Социальная напряженность сегодня отчетливо проявляется во взаимоотношениях различных социальных акторов на уровне личности, семьи, коллективов, формальных и неформальных организаций, сообществ и государств. Не стали исключением и взаимоотношения полов.

Авторки при этом не ссылаются на исследования, которые позволили бы сравнить конфликтогенность в современных обществах с тем же показателем в прошлом. Они не приводят кросскультурных сопоставлений – сравнивавших бы общества, к примеру, Западной Европы с обществами на Ближнем Востоке; они вместо этого говорят о “глобальном обществе” и тем самым отождествляют женщин из верхнего класса США с мужчинами из низших каст в Индии на границе с Пакистаном. Попытка аргументации встречается в тексте далее, но выполнена она крайне странно:

С. Н. Бурова и А. В. Демидова, анализируя тренды в исследованиях семьи по изменениям тематики публикаций в журнале «Социологические исследования», отмечают, что в позднем советском и постсоветском семьеведении возникают новые предметные области: проблемы насилия, распределение внутрисемейных ролей и др.; а также актуализируются существовавшие ранее проблемы: однодетность, особенности функционирования социально дезадаптированных семей и т. д.; появляются новые исследования, описывающие тенденции, характеризующие процесс трансформации института семьи и брака в обществе как институциональный кризис семьи: снижение брачности, рост числа разводов и т. д. (Бурова, Демидова, 2008). Все эти тренды, на наш взгляд, прямо или косвенно указывают на такие изменения во взаимоотношениях между полами, которые имеют негативные последствия для личности, семьи, государства и могут быть осмыслены с точки зрения развивающегося гендерного конфликта.

Проще говоря, появление новых тем в одном советском и затем российском социологическом журнале авторки почему-то считают “прямым или косвенным” указанием на то, что изменились взаимоотношения между полами. Это столь же некорректно, как обращаться, к примеру, к теме охраны окружающей среды через публикации в открытых советских источниках: на основании цензурируемых публикаций можно будет сделать вывод об отсутствии в СССР мало-мальски крупных проблем с промышленными загрязнениями. В советские годы не было ни публичного обсуждения аварий на комбинате “Маяк” с выбросом радиоактивных веществ, ни исследования внутрисемейного насилия: это не значит, что таких явлений не было.

Если обратиться к иным источникам – скажем, статье Анны Темкиной и Анны Роткирх “Советские гендерные контракты и их трансформация в современной России” в том же журнале “Социологические исследования” – мы увидим, что гендерные отношения с распадом социалистического государства действительно поменялись. Эти изменения происходили в разных направлениях и отталкивались от советских реалий: ключевую роль тут играли не столько глобальные, сколько специфически постсоветские процессы. Связь с некими изменениями “глобального общества”, а равно и повышение конфликтогенности, таким образом оказывается под очень большим вопросом.

Кстати, тезис о том, что именно рубеж XX и XXI веков отличается каким-то особенно высоким темпом социокультурных изменений как раз на российском материале легко опровергается примером промежутка с 1913 по 1933 год: если мы за двадцать лет перешли от социализма к современному состоянию, то наши прабабушки за двадцать лет пережили Первую мировую и затем гражданскую войну, коллективизацию, раскулачивание и НЭП с индустриализацией. Этот переход сопровождался во многих случаях радикальнейшими изменениями во всех сферах жизни: включая снижение числа детей и переход от крестьянской жизни к городской.

О “неконфликтности” традиционных обществ

Цитата:

Биологическая функциональность и неконфликтная модель взаимоотношений между полами успешно воспроизводилась в социальных практиках архаичного и традиционного обществ. Можно отметить разделение дома на мужскую и женскую половины (территориальное выражение не пересекающихся внутриполовых иерархий); строгое наказание за изнасилование у разных народов, например, в Древней Руси (отражение природной функциональной системы межполового взаимодействия без насилия) и др.

Тезис про “неконфликтность взаимоотношений между полами” опровергается даже авторефератом диссертации “Гендерный конфликт как фактор социокультурного развития” Валентины Кириллиной, специалистки по конфликтологии. Хотя именно на эту диссертацию ссылаются авторки разбираемого текста. Процитирую указанный  автореферат:

 Доказано, что тендерный конфликт через категории доминирования и власти является одним из базовых оснований социальной стратификации. Ключевым в определении тендерных противоречий является не столько разница в статусах, ролях и иных аспектах взаимодействия мужчин и женщин, сколько в уровне господства и подчинения, утверждаемых в конкретном историческом обществе посредством тендерных ролей и отношений. (…)

История и культура человечества до последнего времени рассматривалась исключительно как проявление мужской субъективности в рамках традиционной культуры. За мужчинами было закреплено право на внешнюю деятельность, на освоение мира и господство над ним, а за женщинами — право на рождение и воспитание детей, обустройство дома. Женщина была лишена собственной культуры и историчности. Лишь в последнее время женская история медленно и постепенно обретает право на существование. Как отмечают исследователи, наступивший XXI век называют веком равноправия женщин, временем вызревания новой нерепрессивной культуры.

У меня сразу возник вопрос – если в источнике написано то, что противоречит одному из ключевых тезисов, то зачем на него ссылаться без оговорки, что вообще-то и диссертация в целом рассматривает гендерный конфликт как нечто существовавшее с античных времён? Ну или у авторок очень специфическое понимание термина “традиционный” применительно к обществу, поскольку они сами пишут далее:

Ф. Энгельс справедливо отмечал, что институт моногамного брака, сформировавшийся как ответ на возникшую потребность в строгом установлении отцовства для передачи капитала, стал первым шагом к формированию конфликтных взаимоот% ношений между полами (Энгельс, 1986: 29)

Институт моногамного брака возник – если опять-таки следовать Энгельсу и его “Происхождению семьи, частной собственности и государства” – с появлением тех самых традиционных обществ. Более современная работа Гейл Рубин “Обмен женщинами” – опять-таки связывает начало угнетения женщин с переходом к земледелию и тому образу жизни, который возник в той же Древней Руси. Сверх того, наказания за изнасилования оказываются в этом свете вовсе не проявлением “природной функциональной системой межполового взаимодействия без насилия”, а наказанием за посягательство на чужую собственность: насколько считать мир с женщинами в собственности “бесконфликтным” – вопрос, думаю, риторический.

О насилии и славном прошлом

Цитата:

Характерный для нашего времени всплеск семейного насилия, проявляющийся в особо жестоких формах, в том числе и по отношению к детям, на наш взгляд, является отражением и следствием борьбы за статусную позицию представителей «среднего пола» – обобщенных женщин и мужчин – сотрудников с одинаковой функциональностью.

Контрцитата – из “Русская деревня конца XIX – начала XX века: грани крестьянской девиантности”, работы Владимира Безгина:

О. П. Семенова–Тянь–Шанская, в своем этнографическом исследовании «Жизнь Ивана», приводит случай, когда караульный яблоневого сада, возраста 20 лет, изнасиловал 13 летнюю девочку, и мать этой девочки примирилась с обидчиком за 3 рубля [15]. По сообщению (1899 г.) информатора из Санкт-Петербургской губернии, крестьянин д. Кусково, отличавшийся распутным поведением, изнасиловал девочку, сироту 15 лет. Тетка потерпевшей хода делу не дала, за что насильник работал на нее целый год бесплатно [8, т. 6, с. 374]. В Любимском уезде Ярославской губернии богатый крестьянин Н. К. изнасиловал жившую у него в услужении работницу Анну Н., девушку девятнадцати лет. Дело также до суда не дошло, стороны «смирились». Н.К. сшил потерпевшей девушке новое пальто, платье, а родителям ее выдал пятьдесят руб. серебром [8, т. 2, ч. 2, с. 20].

Даже будучи осужденными за такие преступления, крестьяне верили, что их примирение с потерпевшей является основанием для освобождения их от наказания.

Рекомендую перейти по ссылкам и ознакомиться целиком. Суровое наказание за изнасилование было в теории, а вот в крестьянской, то есть той самой традиционной среде, можно было откупиться от изнасилования 13-летней за три рубля. Это, конечно, были гораздо большие деньги, но всё равно три рубля были меньше месячной зарплаты городских жителей, а уж представители высшего класса вообще три рубля могли не считать за мало-мальски серьёзную сумму. В переводе на современные реалии изнасилование девочки-подростка стоило от силы пару тысяч рублей или тридцать евро.

Подчеркну ещё раз – у Владимира Безгина описывается самое что ни на есть традиционное общество за более чем сто лет до “нашего времени”. Безусловно, это общество уже затронуто индустриализацией и сам автор про это в своей работе пишет, но до 1980-х ещё очень и очень далеко. Ещё цитата из его исследования:

До судов доходила лишь малая толика дел об изнасиловании женщин. По этой причине уголовная статистика вряд ли поможет восстановить объективную картину по данной проблеме. С этой оговоркой все же обратимся к этому источнику. Согласно данным ведомостей судебно–медицинских исследований по Тамбовской губернии, растлений и изнасилований в уездах было зарегистрировано в 1870 г. – 7, 1884 г. – 26, 1900 – 31 [34]. Даже такое выборочное сравнение за 30 лет указывает на рост сексуальных преступлений. По нашему мнению, за указанный срок выросло не число изнасилований, а увеличилось количество обращений потерпевших. По мере роста самосознания сельской женщины, усилилось и стремление защитить свою честь и женское достоинство. Этот вид преступления перестал носить латентный характер.

Исследуя данный вид преступления, следует сказать и о причинах деревенских изнасилований. Нужно признать, что сам крестьянский быт создавал условия для проявления сексуальной агрессии. Половые отношения в семейной повседневности были лишены интимности. В крестьянской избе все спали вместе и млад и стар, мужчины и женщины. Крестьянские дети могли не раз являться невольными свидетелями соитий своих родителей. Земский врач А. А. Жуковский писал: «Днем и ночью, во время работы и отдыха, сна и развлечений они (т.е. женщины) постоянно находятся в самых близких отношениях с мужчинами, подобно им грубыми, не умеющим обуздать своих страстей и не привыкшими уважать права женщин. Ни в одном слое общества не бывает такого большого числа изнасилований незрелыми мальчиками малолетних девочек, как в простом народе» [34, c. 120].

Об интерпретации реакции студентов на тему “Пять причин ненавидеть современных женщин”

Цитата:

Возможно, реакция мужчин вызвана интуитивно инстинктивным осознанием главенства своего пола, которое подразумевает, как мы показали выше, ответственность за принятие решений по жизнеобеспечению слабых — женщин и детей. По сути, такая реакция одновременно записана в генах и сформирована в процессе социализации.

Утверждение “записано в генах” в современной науке принято доказывать конкретными генами и экспериментальными свидетельствами. В частности, есть работы, показывающие связь риска проявления панических атак с наличием определённых вариантов гена SLC6A4, ответственного за перенос серотонина через клеточную мембрану. Есть указания на связь генетических факторов с посттравматическим стрессовым расстройством, депрессией и анорексией – но все эти исследования выполнены, во-первых, с проведением целого ряда молекулярно-биологических экспериментов, во-вторых они указывают на гены, вовлечённые в целый ряд разных процессов. Тот же захват серотонина нервной клеткой, например, играет ключевую роль в процессе передачи самых разных нервных импульсов.

Кроме изучения патологических состояний есть и исследования, связывающие генетические факторы со стратегиями, которые люди выбирают в экономических играх (пример) – но и к ним применимо всё вышесказанное, для утверждений о связи чего-либо с генами нужно хотя бы генотипировать испытуемых. А заявлять на основании чьих-либо ответов, что мужчины хоть в какой-то мере генетически запрограммированы “защищать слабых” – это спекулятивно.

Кроме того, это противоречит асимметричному характеру гендерного насилия. Я приведу цитату из обзорной статьи в Wikipedia с сохранением ссылок на источники:

Women are much more likely than men to be murdered by an intimate partner. In the United States, in 2005, 1181 women, in comparison with 329 men, were killed by their intimate partners.[87][88] In England and Wales about 100 women are killed by partners or former partners each year while 21 men were killed in 2010.[89] In 2008, in France, 156 women in comparison with 27 men were killed by their intimate partner.[90]

В переводе на русский – если вы женщина, то вероятность быть убитой своим партнёром у вас будет в разы выше, чем если бы вы были мужчиной, состоящим в отношениях с женщиной. Объяснить это “генетически заложенной заботой” как-то затруднительно — а ведь есть ещё насилие сексуальное и побои, не приводящие к смерти.

Авторки критикуемой работы опираются на то, что студентам мужского пола предложили поговорить на тему “Пять причин ненавидеть современных женщин” и многие стали возражать против столь резкой формулировки. Это всё, что в данном случае указывает в пользу их крайне шаткой гипотезы – а вот против неё можно привести тот факт, что уровень домашнего насилия в отношении женщин коррелирует с уровнем гендерного равноправия. То есть либо у нас генетический фактор оказывается много меньше культурного, либо у нас движение стран в сторону гендерного равноправия тоже детерминировано генетически.

Место для радфем-критики или за что мужчин так не любят

Цитата:

Большинство девушек сразу после получения задания приступали к бурному обсуждению недостатков и пороков современных мужчин. Думается, что реакция женщин связана с биологической моделью взаимоотношений полов, которая предполагает не стратегические (руководящие), а тактические (подчиненные) действия женщин — «здесь и сейчас». Важно, что в женских программах кода, в их биологической части, нет ограничения на ненависть к мужчинам, а социальная часть кода, в своей современной, «европейской» реализации даже провоцирует такого рода ненависть, так как характеризует мужчин как извечных угнетателей женщин. В этой связи постановка задачи не вызывала у девушек неприятия.

Женщины озвучили среди первостепенных следующие претензии в адрес современных мужчин — «грубость и невоспитанность», «мужчины перестали быть джентльменами», «мужчины безответственны — когда девушка беременеет, ее бросают», «мужчины не прислушиваются к женщинам».

Тут я просто дам слово себе как феминистке, пусть и квир: когда представители одной группы регулярно насилуют и убивают представительниц второй группы, сложно ожидать равной реакции на вопрос “причины ненавидеть такую-то группу”. Риски мужчин не включают в себя риск нападения на улице в тёмное время суток с целью сексуального насилия, риск отказа в работе на основании возможного выхода в декретный отпуск и риск быть избитым женой.

Я приведу развёрнутую цитату из исследования 2003 года за авторством Горшковой и Шурыгиной – эти авторки опросили более двух тысяч человек в семи регионах России в 2002 году и получили следующие результаты:

Почти 80% опрошенных женщин столкнулись хотя бы с одним из проявлений психологического насилия со стороны мужа: их или унижали, в том числе нецензурной бранью, или уничижительно критиковали их личность, или к ним применяли запреты и/или угрозы. Более 70% опрошенных женщин испытывают при общении с мужем различного рода чувства психологического дискомфорта (напряжение, тревога, неуверенность в себе, бессилие, зависимость и пр.). При этом каждая пятая (20%) женщина при общении с мужем испытывает безысходность, каждая седьмая (14%) – страх, каждая восьмая (12%) – бесправие. (…)

…доля женщин, которым нынешний муж угрожал физической расправой или к которым применял силу (отмечено хотя бы одно), составляет 56% (самый широкий показатель); половина (50%) женщин действительно подвергалась хотя бы однажды физическому насилию со стороны нынешнего мужа (ударил или толкал, тряс, не бил, но причинял сильную боль другими способами, например, выкручивал руки) – группа общего насилия; хотя бы раз муж ударил 41% женщин, из них 26% подвергались избиению неоднократно, в том числе 3% женщин муж бьет раз в месяц и чаще – группа избитых. (…)

В общей сложности 23% женщин стали жертвами хотя бы одного из видов сексуального давления или насилия со стороны мужа:

  • мужья 7% женщин получают секс всегда, когда они этого хотят, абсолютно независимо от желаний и степени готовности к сексу жены;
  • 14% женщин хотя бы раз пришлось занимались с мужем сексом вопреки своему желанию, потому что иначе он мог устроить скандал, перестать разговаривать, не дать денег и т.д. (вынужденный секс);
  • 6% женщин стали жертвами супружеского изнасилования (муж силой или угрозами заставлял жену заниматься с ним сексом, когда она не хотела и говорила ему об этом); 16
  • около 6% всех женщин отметили, что были вынуждены заниматься с мужем сексом после нанесенных им побоев (это составляет 12% женщин, которых муж побил хотя бы однажды).

Игнорировать эти факты и сразу переходить к обсуждению биологической природы половых различий – это, скажу академическим языком, крайне уязвимо для критики. Когда каждая четвёртая неоднократно подвергается избиению, а шесть процентов ещё и насиловал супруг – как-то сложно ожидать, что причины “ненавидеть мужчин” придётся специально откуда-то заимствовать. Я бы скорее тут удивилась формулировкам: “грубость и невоспитанность” это как-то мягко очень сказано в отношении человека, который творит описанное выше!

Биологизаторство на больших (спойлер: нет) выборках

Цитата:

Как выразилась одна студентка: «Мужчины должны нам всегда и потому что». Действительно, с точки зрения биологии женщина малоподвижна, ее задача — предъявить требования по жизнеобеспечению мужчине, который мобилен и адаптирован для выполнения этой задачи.

Методологически мне кажется крайне странным выбирать отдельные цитаты до того, как приводится (а она, кстати, не приводится вовсе) какая-то более полная статистика. В группе из 205 девушек наверняка можно найти разных людей – и возникает вопрос о том, почему выбрана именно эта студентка. Но даже если считать, что это было мнение значительной части участниц исследования, вопрос о биологической подоплёке всё равно остаётся в силе.

Более того, утверждение “с точки зрения биологии женщина малоподвижна” крайне сомнительно как фактологически (многие народы успешно вели кочевой образ жизни, да и группы приматов перемещаются с дитёнышами), так и содержательно: так ли это критично для биологического вида, которому в меньшей степени по сравнению со многими иными млекопитающими угрожают хищники? Антропологические исследования к тому же свидетельствуют, что женщины зачастую обеспечивали больше (!) еды, чем мужчины – мнение о “мужчинах, забивавших мамонта и кормивших всю семью” расходится с историческими данными.

Кстати, в процессе поиска я ещё нашла эксперимент, воспроизводящий модель “найти еду и вернуться домой” в прямом смысле, то есть не “принести деньги с работы”, а “пройти по рынку и найти нужные продукты”. Угадайте, кто лучше справился с этой задачей, мужчины или женщины?

“Очевидно следует”

Есть такой анекдот про физиков и математиков – когда тем лень расписывать доказательства, они вставляют вместо них слова “путём несложных преобразований формула такая-то даёт такое-то выражение”. В заключительной части критикуемой работы мне попался социологический аналог:

По мнению респонденток, «мужчины стали не те», потеряли свою мужественность, больше не берут на себя ответственность. Но и «женщины стали не те», с точки зрения респондентов-мужчин: женщины потеряли свою женственность. Они претендуют на мужские места в социуме, вместо того, чтобы сохранять свою женскую идентичность и традиционную функциональность, при этом широко используя для достижения своих целей манипуляцию естественной сексуальной потребностью мужчин, не имея других, сравнимых с мужскими, возможностей и ресурсов (интеллектуальных, например) для честной конкуренции. В целом, по мнению опрошенных, именно эти трансформации и являются на сегодня основной проблемой во взаимоотношениях между полами.

Спрашивается: где цитаты респонденток, где расклад по числу ответов? Я уже молчу, что “традиционная функциональность” это неопределённый термин – имеется в виду традиционная для советского периода, для дореволюционного или вовсе времён XV столетия. И да, что значит “не имея других, сравнимых с мужскими, возможностей и ресурсов (интеллектуальных, например) для честной конкуренции”? Если это отсылка к биологии, то она как-то чрезвычайно плохо выглядит, хотя бы в плане обоснованности и убедительности. Хотя про специфику женской конкуренции в условиях социально обусловленной нехватки социальных же ресурсов написано немало: начиная с классической книги Симоны де Бовуар “Второй пол”.

Итого

Выводы, озвученные в популярном пересказе, могут быть прокомментированы таким образом:

— Конфликтогенный потенциал женщин выше, чем у мужчин, поскольку у мужчин существует инстинктивное ограничение на ненависть в отношении женщин. При этом устройство современного общества, в целом понижая статус мужчин, заставляя мужчин и женщин конкурировать в процессе жизнеобеспечения, способствует снятию данного ограничения и развитию гендерного конфликта на институциональном уровне.

Нет. Гипотеза спекулятивна и противоречит ряду данных, прежде всего о гендерном насилии.

— Существующие биологически обусловленные ожидания заботы–жизнеобеспечения со стороны мужчин (у женщин) и заботы–ухаживания со стороны женщин (у мужчин) не оправдываются в современном социуме, что служит основанием для развития конфликта между полами на межличностном уровне, а также внутриличностного конфликта.

Эти ожидания не факт, что сформированы биологически, скорее это культурный конструкт. Также они не оправдывались и ранее, см. данные по крестьянскому быту XIX столетия, с регулярным гендерным насилием.

— Мужской и женский миры смешаны в современном обществе, в результате чего затруднено построение внутриполовой иерархии. Мужчины конкурируют с женщинами за статусные позиции, что приводит к «стиранию пола», к появлению обобщённого пола и возрастанию неконтролируемой «естественной» агрессии (которая может переключаться на эрзац-объекты, например, детей).

Нет. Никаких убедительных свидетельств в пользу тезиса о затруднении построения внутриполовой иерархии не приведено. Связь с агрессией не обоснована.

— Подсознательно молодёжь принимает биологически обусловленную модель межполовой иерархии с главенством мужского пола. Однако такая модель не соответствует повседневным реальным взаимоотношениям полов (где стратегические задачи решают как мужчины, так и женщины), что приводит к внутриличностному конфликту.

Эта модель, как я уже написала, не биологическая. Поэтому, на мой взгляд, перед нами некачественное социологическое исследование с сомнительными биологизаторскими гипотезами, очень поверхностной эмпирической частью (достаточно сказать, что мы не знаем даже, почему в выборке оказалось больше женщин и с каких именно факультетов) и столь же сомнительными логическими заключениями. Это НЕ те гендерные исследования, на которые стоит ссылаться.

Tagged , , , , . Bookmark the permalink.

3 Responses to Как российские мужчины и женщины оценивают друг друга (почему это плохое исследование)

  1. Avicorn says:

    Оффтоп: мне не совсем понятна тема с феминитивами.

    С одной стороны я вижу, что есть “пол по умолчанию”, например автор, адвокат, врач – это, по умолчанию, мужчина.
    С другой стороны, если говорить об уровне подготовки, он должен быть одинаковым вне зависимости о том, с профессионалом или профессионалкой я буду иметь дело. Т.е., например, для качественной проверки простаты врачу не обязательно самому являться её обладателем.
    С третьей стороны – почему бы нет, если им так нравится.

    В общем какой-то такой винигрет. Не посоветуете, где я мог бы прояснить эти вопросы?
    Спасибо.

    • Alexa says:

      Попробуйте почитать, к примеру, вот этот текст: https://thequestion.ru/questions/117/chto-takoe-feminitivy

      • Avicorn says:

        Спасибо, для себя я понял, что первый и главный смысл феминитивов – вынести в публичное поле сам факт присутствия женщин в профессиях, а вовсе не подчеркнуть половую принадлежность.

        Цитата:
        Но надо учесть, что в русском языке слова женского рода для обозначения некоторых профессий уже несут оттенок унижающий – архитекторша, президентша, докторша (врачиха), химичка, поэтка и др. Стилистическая заниженность «женских» вариантов названий снисходительно или пренебрежительно характеризует обладательниц данных профессий. Между строк как бы звучит ехидный вопрос: «Барышня, что ты здесь делаешь? Компенсируешь женскую несостоятельность и отсутствие личной жизни?»
        Конец цитаты.

        Видимо именно это меня смущало.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *