Секс, агрессия и нейроны: новое открытие и что оно нам говорит

Недавно в журнале Nature Neuroscience – одном из самых авторитетных журналов по нейронаукам – появилась статья, авторы которой представили результаты изучения нейрональных механизмов агрессии и сексуального поведения у мышей. Пересказ на русском вы можете прочесть в блоге “Нейроновости” и, вероятно, этот сюжет ещё будет активно обсуждаться на многих научно-популярных и окологендерных площадках – дело в том, что у самцов одни и те же нейроны оказались вовлечены и в агрессию, и в сексуальное поведение (а у самок такого эффекта не наблюдалось).

Я практически уверена, что этот результат, тем более полученный профессиональными исследователями высокого уровня и опубликованный в ведущем профильном издании, будет использован для воспроизводства уже человеческих гендерных стереотипов. Согласно которым мужская сексуальность всегда агрессивна, мужчины “по своей природе” более склонны к насилию и что насилие с сексуальностью (мужской) едва ли не одно и то же. Поскольку этот перенос будет не слишком корректным, я написала небольшой разбор.

Про переносимость на людей исследований агрессии и сексуального поведения у мышей

Aggressive behavior is essential in competing for food, defending the home, protecting self and family, and enhancing overall survival opportunity in both sexes. In many species, mating opportunities are limited and therefore aggression is also used to compete for mates. As a result of natural selection, males in those species often express higher level of aggression [2]. Given that aggressive behaviors are far more prevalent in males in many vertebrates, including humans, most studies of the biological basis of aggression have focused on males.

Авторы исследования; их ссылки на литературу перенесены в цитату в виде гиперссылок.

However, when comparing humans to our closest living primate relatives, it is clear that the degree of male sexual competition has decreased in the hominid lineage. Nevertheless, our species displays dimorphism, polygyny, and sex-specific use of violence typical of a sexually selected mammal. Understanding the biological background of aggressive behaviors is fundamental to understanding human aggression.

Публикация, на которую ссылаются авторы исследования.

Сами исследователи, большой коллектив из США, Китая и Кореи, предваряют описание экспериментов на мышах вводной частью, где как раз разбирается переносимость возможных выводов на человека. Они указывают, что агрессия является универсальным биологическим феноменом, который обусловлен необходимостью либо самозащиты, либо борьбы за те или иные ресурсы. Ресурсами, в свою очередь, может быть не только еда или территория, но также доступ к размножению – если возможности продолжить род ограничены, то это располагает к конкуренции, агрессии и, как следствие, к естественному отбору в борьбе за партнёров. Результатом отбора часто, но не всегда, является повышенная агрессивность самцов: делая это утверждение, авторы новой публикации отсылают к обзору 2011 года, опубликованному в журнале Advances in Genetics.

В этом обзоре есть много всего интересного – например, таблица с указанием на величину полового диморфизма, разницу в массе самцов и самок у тех или иных животных. Для млекопитающих в целом характерна большая масса самца, но есть и исключения: крольчихи крупнее кроликов, а у летучих мышей половой диморфизм невелик, хотя статистически самки всё-таки немного крупнее. Про кроликов я даже нашла исследование, которое позволяет предположить причину больших размеров самок во всё том же отборе партнёров: у крольчих выигрывали подвижные и способные более экономично распоряжаться своими силами кролики — те, что поменьше. Сводить отбор к “выбору самого сильного и агрессивного самца” неправильно, так как это вовсе не универсальное правило. Учёные, в отличие от участников разного рода онлайн-сообществ, это прекрасно понимают и проговаривают.

В обзоре 2011 года также можно прочесть, что на человеческую эволюцию накладываются уже не только биологические, но и культурные факторы. Если на основе корреляции между половым диморфизмом и “размером гарема” (числом партнёров противоположного пола) можно сделать прогноз, по которому у людей должны быть преимущественно полигамные союзы – то антропологические данные указывают на распространение моногамии. Рост популярности парных браков виден на материале последних веков – для естественного отбора как биологического процесса это ничтожный срок, однако факт налицо. Наше поведение и наше семейное устройство поменялось быстрее, чем могло бы поменять в результате дарвиновской селекции.

Справедливости ради, сами авторы работы 2011 считают селекцию тем фактором, который как раз наиболее удачно объясняет агрессию у человека и они же ссылаются на статью Джона Арчера в Behavioral and Brain Sciences 2009 года. Но, опять-таки, важно подчеркнуть что эволюционные биологи занимаются эволюцией человека, которая растянута во времени и, если отбор прекратил своё действие много лет назад, мы всё равно будем иметь дело с его последствиями. То есть, строго говоря, утверждение “мужчины стали более агрессивны из-за отбора у наших предков” вообще-то не предполагает, что отбор такого рода продолжает работать в современных обществах. Сопоставление уровня насилия в современных культурах – тут можно взять, к примеру, перечень стран, отсортированный по числу убийств на 100 тысяч жителей – покажет, что некие культурные и экономические факторы играют на порядки большую роль в сравнении с биологией.

Кратко: биологи склонны считать, что как минимум в прошлом естественный отбор на уровне выбора партнёров сыграл свою роль в формировании человеческой агрессивности. Однако о том, что те же механизмы продолжают работать в современном мире и что у людей связь агрессии с половым поведением такая же, как у мышей – об этом уверенно говорить нельзя.

Про нейрональные механизмы

Суть нового исследования такова: учёные наблюдали за активностью нервных клеток в вентромедиальной части гипоталамуса. Или, проще говоря, в сравнительно небольшой структуре, которая расположена глубоко внутри головного мозга. Более того, исследователей интересовали не все клетки вентромедиальной части гипоталамуса, а нейроны с рецепторами к эстрогену и прогестерону — веществам, известным в первую очередь как женские половые гормоны.

Для понимания того, насколько результаты могут быть перенесены на человека, надо сказать что и половые гормоны, и гипоталамус являются очень “древними”. И вентромедиальная часть гипоталамуса, и эстроген с прогестероном есть у всех млекопитающих, так что вряд ли выявленные закономерности верны только в отношении мышей. Но они и не обязаны быть абсолютно универсальными, поскольку в ходе эволюции многие древние биологические механизмы утратили своё значение — половое поведение, кстати, здесь как раз может послужить хорошим примером. У грызунов, а равно ряда иных млекопитающих, включая кошачьих, есть характерная поза самки, готовой к сношению:

Иллюстрация: Yohan Castel / Wikimedia

Сегодня физиологи хорошо знают, как и почему самки прогибают спину: известна и связь с половыми гормонами, и влияние специфического вомероназального органа, который реагирует на феромоны, и вклад того же гипоталамуса. Однако при переходе к примата данное поведение исчезает, равно как исчезает и вомероназальный орган – сексуальное поведение уже у высших приматов устроено иначе:

Иллюстрация: Yohan Castel / Wikimedia. Подробный обзор – https://en.wikipedia.org/wiki/Lordosis_behavior

По мере усложнения мозга, которое выражалось в первую очередь ростом коры — роль рефлексов сильно снизилась, равно как и гормоны перестали играть доминирующую роль, люди занимаются сексом уже не только в период овуляции, а вообще в любое время. Надёжных кандидатов в феромоны человека на сегодня тоже немного и, вероятно, их может не быть вовсе, хотя наличие тех феромонов у мышей — вполне себе доказанный факт.

Агрессия у людей тоже принимает настолько специфические формы, что сводить её к мышиным ситуациям просто неправомерно. Мыши, к примеру, не убивают по идейным соображениям, у них нет войн и сводить, например, дедовщину к дракам среди самцов грызунов явно некорректно: эти феномены лишь внешне похожи, да и то лишь отчасти. Какие-то механизмы, безусловно, у нас наверняка общие, но касаются они не сложной организации поведения, а скорее совсем общих и простых реакций вида “мы начинаем нервничать там, где нас становится слишком много” или “мы испытываем злость, когда незнакомцы пытаются нами командовать”. Это тоже важно, но я всё-таки не стала бы выводить из этих закономерностей обоснования, к примеру, сексуального насилия в мужских коллективах или того же насилия в отношении гражданских лиц в ходе боевых действий.

Более того, читая новое исследование, мы находим что уже у мышей базовая нейрональная схема надстраивается как ситуативно, так и в зависимости от пола животного:

We showed in four sets of experiments that VMHvl activity was necessary for female mouse aggression regardless of the reproductive stage or genetic background of the test females and regardless of the intruder type. While reproductive state, genetic background, housing condition and social experience may fine tune the aggression circuit, the basic circuit wiring is likely to be stable.
(…) we speculate that the VMHvl contains populations essential for driving both mounting and fighting in females and, depending on the genetic background and reproductive state of the animals, one population is preferentially activated by the intruder to drive the corresponding behavior.

Иными словами, безусловная заслуга учёных в том, что им удалось найти довольно специфические клетки, которые вовлечены либо в агрессию, либо в попытку забраться на партнёршу для копуляции: у самок остаётся одна функция, а у самцов — обе. Исследователи также пишут, что совокупность имеющихся данных позволяет говорить про наличие у грызунов разных форм инстинктивного поведения, которое связано с теми или иными нейрональными структурами и которое может также быть сцеплено с полом: в последнем случае можно проследить и различия в устройстве тех или иных структур головного мозга. Изучавшееся ядро гипоталамуса, например, оказалось разным у самцов и самок, причём различие проявлялось не в очевидных размерах или форме, а в распределении специфических нервных клеток изнутри: ни томография, ни микроскопия без специальных маркеров эти отличия бы не выявила.

Выводы

Новое открытие говорит нам о том, что эволюция поведения тесно связана с эволюцией нервной системы (что, безусловно, мы знали раньше). Что многие реакции, особенно из числа инстинктивных, связаны с активностью определённых клеток. Что сегодняшние технологии позволяют эти клетки найти и разобраться в их работе. Что наши очень далёкие предки — от десяти миллионов лет назад и ранее — могли использовать что-то подобное и, возможно, даже есть какие-то редкие клинические случаи, которые удастся со временем объяснить с использованием новых данных (см. ниже). Здесь, кстати, надо напомнить что на мышах уже тестируется масса применяемых для лечения психических и неврологических расстройств препаратов, но это не означает что у мышей, к примеру, есть депрессия или характерная для человека форма болезни Альцгеймера — просто отдельные проявления болезней действительно можно изучать и на “простых” животных вроде грызунов.

Что нам НЕ говорит свежая публикация в Nature Neuroscience? То, что мужчины изначально предрасположены к агрессии или что для мужчин секс обязательно связан с агрессией. Что сексуальное поведение, а равно и агрессия, идут от крошечной группы клеток. Ну или разве что среди мужчин есть обладатели мышиного мозга.

p.s. Кузя-Потрошитель

Авторы новой работы также ссылаются на другие данные, согласно которым пресловутые клетки могут при низком уровне активности обеспечивать сексуальное поведение, а при высоком отвечать за агрессию. Что, возможно, объясняет известный мне анекдотический (т.е. не описанный в научных публикациях, а знакомый по личному опыту) пример “мыши-маньяка”.

Мышь-маняк в лабораторной клетке. Фото из моего архива, сделано в марте 2006 года.

В лаборатории, где я работала лет десять назад, в виварии жил белый мышь, на клетке которого была надпись “Кузя”: это животное отличалось тем, что убивало самок после совокупления и его в связи с этим исключили из разведения после двух или трёх эпизодов. Возможно, Кузя был грызуном, чьё вентромедиальное ядро гипоталамуса было не способно переключаться между маунтингом (вставанием на самку) и агрессией — однако я бы поостереглась переносить эти предположения на серийных убийц и сексуальных маньяков среди людей.

Tagged , , , . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *