Объективация: какой она бывает

В понедельник я первый раз выбралась на какое-то публичное мероприятие (формально был День Норвегии, но там тусила дочку и посидеть на беседе про “Возвращение”, естественно, не получилось) и это была лекция с дискуссией о сексуальной объективации в РФО “ОНА”. Лекторками и модераторками выступили Татьяна Ларкина и Мария Давоян, сама лекция была очень доступной (updated: запись лекции выложили на YouTube), а дискуссия – весьма содержательной. Я там приняла довольно активное участие и вдобавок меня осенило одной идеей и сподвигло написать один давно запланированный текст. Начну, пожалуй, с идеи – о том, что модель сексуальной объективации позволяет взглянуть под неожиданным углом на совсем иной феномен. На детей-вундеркиндов, раннее развитие и прессинг со стороны образования.

Объективация – это про что вообще?

Начну, пожалуй, с пояснения насчёт того, что такое “объективация”. Объективация это, если следовать определению из словарей и тому, что говорят специалистки/ы в этой области:

  • Мерриам-Вебстер говорит нам, что это “относится к кому-либо как к объекту”, то есть игнорировать личность;
  • Кембриджский словарь даёт более простое и вместе с тем подробное “обращаться с людьми как с орудиями или игрушками, как если бы у них не было чувств, мнения или каких-либо прав”;
  • Стенфордская философская энциклопедия со ссылкой на Марту Нуссбаум, профессорку права и этики Чикагского университета, указывает уже на семь разных признаков, которые также включают игнорирование всего специфически личного. Объективированные люди оказываются взаимозаменяемыми деталями без своих чувств и рассматриваются как чья-то собственность.
  • Наконец, историк Ирина Ролдугина, специалистка по гендерной истории, в своей статье для “Постнауки” говорит о “процессе опредмечивания женщин, сведения ее к картинке, к абстрактному образу, искусственно наделенному рядом характеристик, отвечающих интересам мужчин”. При этом она уточняет, что речь именно о сексуальной объективации женщин, хотя в целом объективация может быть какой-то иной.

На лекции в понедельник специально было оставлено пространство для обсуждения объективации на основе личных представлений слушательниц, но в целом эти академические определения соответствуют тем, которые можно встретить вне гендерно-исследовательской или феминиской среды. Совсем просто и на примере объективация может быть представлена через вот эту картинку:

Пример сексисткой рекламы – “Купил “кореянку” – застрахуй её по-полной!”, слоган программы автострахования. Изображение из статьи Дарьи Татарковой для Wonderzine (кликабельно).

Я не буду сейчас подробно разбирать проявления объективации в рекламе, поскольку на эту тему написано очень много текстов, включая доступную по клику на изображении выше статью Дарьи Татарковой. Вместо этого перейду к одной психологической модели объективации: ниже схема, которую нам показывали на лекции и которая взята из статьи Sexual Objectification of Women: Advances to Theory and Research Дон Шиманьской (Dawn M. Szymanski) и соавторов.

UPDATED: В первоначальной версии статьи я позорно ошиблась – Dawn Szymanski была ошибочно представлена как “Даун Шиманский”. Спасибо О. за комментарий и бдительность!

Схема модели сексуальной объективации. Опыт объективации вызывает самообъектификацию, которая затем ведёт к стыду за своё тело, тревоге, снижению способности осознавать себя и другим последствиям. В итоге, если говорить о ментальных расстройствах, можно придти к депрессии, расстройствам пищевого поведения и сексуальным нарушениям вроде аноргазмии.

Ключевую роль тут играет то, что с определённого момента объективируемая (я везде буду писать в женском роде, если говорить про сексуальную объективацию) начинает сама воспринимать себя и своё тело как лишённое личности орудие. Что, естественно, вызывает кучу всякой гадости: например, анорексия, болезненное восприятие себя как слишком толстой и нуждающейся в снижении веса, встречается у женщин на порядок чаще, чем у мужчин – и это далеко не та проблема, от которой можно отмахнуться. Такие печально знаменитые болезни, как депрессия или шизфорения, которые наиболее часто ассоциируют с понятием “психиатрия” в целом – убивают реже, чем анорексия, и виноваты тут во многом как раз нереалистичные образы худощавых моделей. Когда женщину с совершенно физиологичной фигурой записывают в “модели плюс-сайз”, а здоровую текстуру кожи на ягодицах называют “целлюлитом” – это всё и про объективацию, и про самообъективацию, тела начинают рассматривать как орудия. И да, современная мода на фитнес ровно из этой же серии: кому стало интересно, рекомендую текст Анны Родиной “Похудей или закопают”.

Мой личный рассказ о пищевом поведении появится, вероятно, в Girl Inside, когда я её допишу. Там будет лютый ад, а пока просто скажу, что это не обошло даже меня – с мужским телом массой 75 килограммов и ростом 197 сантиметров. Я до сих пор регулярно взвешиваюсь и каждый раз, видя число 75, облегчённо вздыхаю. Хотя, казалось бы, такого быть не должно.

Детство и объективация

Глядя на теоретическую схему, я сложила в голове частички паззла и сегодня хочу показать результат. Объективация, как можно прочесть в исследованиях, начинается не с совершеннолетием, с ней сталкиваются уже дети, причём с самого раннего возраста: девочкам могут с младенчества говорить, что они красивые невесты, а далее мы видим бесконечных принцесс, хозяюшек и прочих прилагательных к мужчинам. Вот недавний плакат:

Ой. Извините. Не этот. Этот переделанный. Но что образ Госпожи в БДСМ на самом деле создан для услады мужчин, я уже писала. Мой опыт говорит о том, что пороть людей или подвешивать их к потолку на верёвках в таком наряде очень неудобно – женщины-Верхние вне коммерческого БДСМ одеваются сильно иначе.

На самом деле там было вот так. Месить тесто (кстати, весьма утомительное занятие для девочки) и готовить мужу пирожки – правда, замечательная перспектива и достойная причина родиться и жить? А ещё есть “ведическая женственность”, где просто кровь из глаз при прочтении описаний правильной женщины начинает идти (вот критический материал Елены Низеенко на Wonderzine, вот оригинал).

Когда ценность ребёнка определяется тем, насколько из него/неё хорошая хозяюшка и будущая жена – это оно и есть. Когда девочкам хореография-этикет-кулинария, а мальчикам возможность стать почти кем угодно – это опять объективация, представление о жене как домрабонице пополам с секретаршей и девушкой из эскорт-службы. Когда в “играх для девочек” я вижу преимущественно “одень принцессу”, то это… правильно, снова оно. И не надо думать, что какие-то представления о женщинах как людях второго сорта остались в прошлом: буквально сегодня вышел материал “Мейдан ТВ” о предпринимательницах в Азербайджане. Цитата:

Зарифа говорит, что постоянно слышала вопросы – а где ты на самом деле берешь деньги? Кто тебя содержит? Кто твоя «крыша»? В то, что она сама добилась успеха, окружающие не верили. Сплетни и двусмысленные ухмылки она видела со стороны близких людей и родственников. Особенно сильно давил на нее отец. Никакой поддержки – окружающие просто не допускали, что она сама добилась успеха.

В Москве, положим, такое встретить сложнее, но сомнения в адрес женщин-профессионалок встречаются и тут. И даже слово “профессионалка”, если его забить в Google Images, покажет, скажем так, довольно специфическую выборку.

Перед тем, как перейти к выходу за феминисткие рамки, я приведу один пример из пресловутых игр: в 1990 годы японской студией Gainax была выпущена Princess Maker, где героиню нужно было “сделать принцессой”, подбирая для неё гардероб, заставляя учить правила этикета и тому подобное. А спустя более десяти лет нашлись энтузиасты, создавшие хентайную пародию Slave Maker. Мне довелось играть в последний и я могу ответственно заявить, что на фоне большинства “игр для девочек” это едва ли не феминисткий проект! Хотя бы потому, что честно позиционируется как взрослая пародия, и никто не пытается привить семилетнему ребёнку представление о том, что замужество главная цель в жизни. Или что девочки должны быть тихими, скромными и вообще заниматься тем, что называют эмоциональным обслуживанием мужчин.

Интеллектуальная объективация?

Моя мысль такова – мы можем говорить не только о сексуальной, но и обю интеллектуальной объективации. Когда ребёнка воспринимают не как личность, а как орудие высоких достижений в недетской сфере: шестилетняя девочка, которую силой тащат после подготовительных курсов к школе и детского сада на занятия балетом, воплощает именно этот феномен. Парни-девятиклассники, которых натаскивают к поступлению в МГУ и которые уже сейчас хотят всё бросить, потому что дико устали – то же самое. “Раннее развитие”, стремление научить детей читать к трём годам и записать на все возможные кружки, сидение часами над домашними заданиями ради безупречного результата – оно же.

Про это, разумеется, говорили и до меня – я сама читала множество прекрасных постов в “Мама знает всё” и на ряде популярных ресурсов (вот, скажем, главная детская психиатр города Москвы Анна Портнова давала интервью “Правде.ру”). Но у меня не складывалась цельная картинка: что это явление на самом деле есть объективация и, вероятно, тут не просто сходство. Снова обращаемся к схеме, я специально повторю рисунок:

Опыт объективации приводит к тому, что субъект начинает смотреть на себя через призму постоянной оценки своей функции. Это ведёт к тревожности, стыду за то, что своя функция выполняется недостаточно хорошо, а в ряде случаев и вызывает страх за свою безопасность.

Всё это с поправками на “интеллектуальную” природу объективации вполне себе описывает взаимодействие ребёнка с воспитателями и учителями. Самообъективация? Есть, убеждённость в том, что нужно любой ценой получать “отлично” и что без успехов в учёбе ты никому не нужна. Тревожность за свои успехи? Есть. Потеря чувства включенности (потока – flow)? Есть. Снижение осознания самой себя? Есть. Стыд за свой разум, свою слабую волю, лень и всё, что “мешает быть успешной в учёбе”? Есть. Тревога за безопасность? Поначалу я думала, что этого-то нет, отличниц не грозятся побить или изнасиловать, но потом я вспомнила страх перед наказаниями за неудачи и перед неодобрением. “Почему четыре, а не пять?” – есть.

Личный опыт

Я прекрасно помню свою собственную депрессию в институте, когда я не могла сдать ни один математический предмет на оценку выше тройки по пятибалльной шкале – мне тогда всерьёз хотелось прыгнуть с башни общежития ГЗ МГУ. Что характерно, каждый год находились, да и сейчас находятся, те, кто прыгают – и большая часть таких суицидов происходит аккурат в сессию. “Если я не справляюсь со своей функцией быть умным ребёнком, то зачем мне жить?”: это очень близко к тому, про что я думала в 2002 году.

Мне было стыдно за свои отличные от учёбы интересы. Мне было страшно, что меня опять отчитают и что на меня накричат – я по этой причине прятала листочки с плохо оцененными контрольными в щель между кроватью и стеной, а потом всё лето боялась что родители в моё отсутствие отодвинут кровать во время уборки. Я до сих пор иногда ненавижу себя когда не могу разобраться в том или ином тексте – чтобы преодолеть этот страх, мне пришлось почти десять лет заниматься тем, что пересказывать научные статьи простым языком, я только после долгой работы научной журналисткой смогла избавиться от “синдрома самозванки”, а моя коллега, с которой мы недавно общались, говорила про то же чувство собственной бестолковости с ещё большим опытом.

Пройденное расстояние, скорость и время падения. Это было написано у меня на столе: я считала, как быстро долечу с балкона до земли. 1998 год, мне 15 лет.

Объективация интеллектуальная как продукт объективации женщин

Личный опыт интеллектуальной объективации я могу дополнить теоретическим рассуждением. В той культуре, где я росла, воспитанием детей в большей степени занимались женщины – причём женщины эти в массе своей получили образование и тем самым резко поднялись по социальной лестнице в сравнении со своими бабушками или даже матерями. Моя прабабушка, сидевшая со мной в 1980-е годы, родилась в 1904 году и, если я правильно помню, её мать либо читала по слогам, либо вовсе была неграмотной. Бабушки были из того поколения, когда высшее образование стало доступно всем, а поколение мам уже происходило из мира, где высшее образование стало необходимой частью жизненного успеха: профессиональные технические училища, ПТУ, получили неформальную расшифровку “помоги тупому устроится”, на не требующие института специальности уже в восьмидесятых смотрели, мягко говоря, свысока. И одновременно именно женщины оказались той стороной, которая выполняет всю домашнюю работу и ухаживает за детьми – фактически, преимущества высшего образования оказались нивелированы двойной работой в режиме “работа плюс дом”. В таких условиях средством самореализации, в том числе интеллектуальной, стали дети.

Дети, кстати, ещё и стали более ценными: в работе “Человек перед лицом смерти” французский историк Арьес Филипп отмечает, что с XVIII века детские могилы из безымянных холмиков превращаются в богато украшенные, смерть младенца из печального рядового события становится большой трагедией и это идёт параллельно с созданием детства как особого периода. К концу XX века мы пришли с представлением о том, что детей нужно беречь, что это самое ценное в нашей жизни, что в их воспитание и развитие нужно вкладываться… и такое выделение “особо ценных созданий” на самом деле двояко, поскольку знак равенства с личностью там вообще-то не предполагается. В своём исследовании рекламных образов американский социолог Ирвин Гофман отметил, что дети в одной группе с женщинами – их положено холить, лелеять, им позволена местами большая эмоциональность, но они в меньшей степени самостоятельные личности по сравнению со взрослыми мужчинами.

Я читала довольно много текстов (взять хотя бы “Другую химию” Дениса Бурхаева – вот, я про неё писала) от мужчин, которые обвиняли советские паттерны воспитания в их собственных проблемах: почти в каждом из них было обвинение “бабского царства”, авторитарных матерей, преподавательниц и бабушек. Это правда в отношении деструктивных практик воспитания, но это принципиально порочно в отношении обвинения женщин. Проблема не в том, что наша культура “насквозь бабская”, а как раз в том, что в ней очень большие проблемы с женской самореализацией и женщин толкают на перенос объективации в сторону детей. Успешность женщин меряют через их детей, сами женщины раскручивают спираль объективации через внутреннее восприятие себя как людей-функций – и вот результат.

Требование покончить с выматывающей и детей, и родителей, гонкой за никому не нужными оценками (во вкладыш к диплому не смотрел никто из работодателей) и практикой планирования за детей всей их жизни (тут есть не постсоветский, но очень в тему полнометражный мультфильм “Маленький принц” 2015 года) должно идти в комплекте с требованием равных прав, возможностей и равного же отношения к женщинам и мужчинам.  Или, как вариант, к перестройке всей гендерной системы, потому что все эти “мальчик- защитник” (от других мальчиков, что характерно) и “добытчик семьи” тоже штуки весьма неполезные и разрушительные.

Tagged , , . Bookmark the permalink.

7 Responses to Объективация: какой она бывает

  1. O. says:

    Привет!

    Dawn M. Szymanski — это женщина по имени Дон Шиманьская (или Шиманьски, в зависимости от того, нравится ли вам русифицировать польские фамилии). https://psychology.utk.edu/faculty/szymanski.php

    Поправьте, пожалуйста.

    • Alexa says:

      Ух жеж блин, облажаться-то так, стыдоба. Спасибо, поправила!

  2. Koterpillar says:

    Не совсем по теме, но все же: поиск “профессионалка” вряд ли покажет что-то релевантное, пока так по-русски никто не говорит. “женщина профессионал” выглядит лучше, хотя, кажется, картинки в основном с фотобанков.

    Мне захотелось проверить, как обстоят дела в языке, где у слов по умолчанию нет рода. Итак:

    профессионал: https://image.baidu.com/search/index?tn=baiduimage&word=%E4%B8%93%E5%AE%B6 – четыре женщины на первой странице, все – доктора. (Google – две.)
    женщина профессионал: http://image.baidu.com/search/index?tn=baiduimage&word=%E5%A5%B3%E4%B8%93%E5%AE%B6 – доктора, военные, финансисты, ученые. (Google – примерно то же самое.)
    А теперь сюрприз: мужчина профессионал, Google: https://www.google.com.au/search?q=%E7%94%B7%E4%B8%93%E5%AE%B6&tbm=isch – результаты того же класса, что и “профессионалка”. (В Байду по тому же запросу все спокойно.)

    Значит ли это, что в Китае (Тайване?) не объективируют женщин и объективируют мужчин? Вряд ли, скорее эти запросы оценивают только конкретные словоупотребления.

    • Alexa says:

      Да, соглашусь, это отображает конкретное словоупотребление, конечно. Вопрос в том, что словоупотребление не просто так существует, это не какой-то феномен, который обусловлен исключительно внутренними особенностями языка: фраза “из деревни немцы вчера ушли”, например, после 1941-1945 годов воспринимается совсем иначе. “Скрепы”, “ватник” – тоже до 2010-х были совсем не теми скрепами и совсем не теми ватниками.

      Кроме этого, есть системные вещи. Пара “машинист” (высокооплачиваемая уважаемая специальность) – “машинистка” (контроская обслуживающая должность), положим, одна, но есть ещё “доктор/врач” против “медсестры”, “санитарки” или “врачихи/докторши”. Есть “шпалоукладчица”, но нет “прорабки” и на “инженерку” начинают ругаться, как на некое феминисткое коверкание языка. В украинском – та же ситуация. Уборщица? Да. Менеджерка? Директорка? Президентка? В лучшем случае – начальница. Физики, химики, биологи? С продавщицами, плиточницами – проблем меньше. Когда высокооплачиваемые и уважаемые работы заняты мужчинами, это отражается в языке.

      А если рода нет, то это вообще отдельная ситуация.

      • Вика says:

        “тоже до 2010-х были совсем не теми скрепами”
        Если они вообще были. Кажется, “скрепы” – это новояз.

  3. Pingback: Правила Сисси или снова об объективации – Alexa Project

  4. Вика says:

    “Объективация – это про что вообще?”
    Однажды подумалось, что во времена моей младой юности самым страшным упреком было “Ты необъктивна”. Это было синонимом к “ты не справедлива”, “ты предвзята”, “ты не права”, “ты предубеждена” и т.д. Или, что еще хуже: ты необъективно относишься к себе!
    О, это был ад. Я себя переоцениваю, я смотрю на себя не так, как другие, а я должна быть объективной: оценивать себя, как другие, со стороны!

    Да блин. Это и есть объективация и самообъективация. Я не должна быть объективна, я не должна смотреть на себя как на объект! Я – не объект. Я субъект. И я буду и должна быть субъективна.
    И к другим “объективной” я не буду, потому что они тоже не объекты. И оценивать других как предметы, оценивать объективно – совсем не синоним к оценивать справедливо. Даже наоборот, это снова предвзятая оценка людей как полезных другим вещей.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *