Этическое и про российскую политику

Текст, предлагаемый сегодня, был написан на самом деле почти две недели назад. Я его отложила, чтобы избежать слишком большого числа постов о политике, но сегодня я прочла рассказ антропологов из исследовательской группы «Мониторинг актуального фольклора» Института общественных наук при РАНХиГС – и поняла, что это надо выкладывать. Тем более в свете вчерашних акций протеста в РФ.

—-
Некоторое время назад я приехала в Россию из Литвы и пожила тут некоторое время. Проживание сочеталось с разговорами о местной и не совсем местной политике с несколькими россиянами, поэтому уже сегодня я поняла, что у меня болит голова. То есть не от самих разговоров болит даже, а от понимания того, какое безобразие творится в том числе от моего имени. За пределами границ РФ, от Мариуполя и Каунаса и от Брисбена до Хиросимы на русских будут смотреть примерно так, как москвички смотрят на гражданок других стран – с неявным отождествлением граждан и правительства.

Этот сегодняшний пост – очень важный, поскольку я хочу сознательно обозначить мою принципиальную позицию в следующих словах “не от моего имени”. Я прямо говорю, что российская политика это вредно, глупо, порочно и преступно – даже по российским законам. У нас в РФ такая большая проблема в стране – по ряду причин у власти преступники, которым место в тюрьме. В их приходе к власти есть и вина всех жителей, включая меня саму: но я не с теми людьми, что делают вот это вот всё.

Недавно я давала ссылку на подборку лекций “Арзамаса” про диссидентское движение. Я считаю, что это тот материал, который нужно сейчас читать вообще всем, поскольку там очень правильно сформулирована суть одной из важнейших российских проблем – страна в кризисе, который не только экономический, но скорее моральный. В разговорах о политике утрачена этика, то есть система правил, позволяющих отличать хорошие деяния от плохих. Причём когда я говорю про утраченность этики, то имею в виду именно полную утрату, а не приход какой-то этической системы, которая лично мне не нравится. Последняя оговорка тоже очень важна и я хотела бы её выделить отдельно.

Потому что когда говорят про “милитаризацию”, про приход авторитаризма, про пренебрежение правами человека или коррупцию – это только часть проблем. Но я вижу то, что указывает на более глубокий кризис: утрату всех этических норм.

Если бы Россия пошла, к примеру, по пути гитлеровской Германии – то мы бы видели одновременно и рост националистических настроений, и милитаризацию, и воплощение милитаристких и националистических идей в жизни. В такой России было бы невозможно ни существование Чечни в её нынешнем состоянии (это как цыганская республика в Третьем Рейхе), ни сокрытие военных потерь в мирное время, ни отправка своих военных без опознавательных знаков на войну якобы за спасение русских в Украине. Гитлер не просто говорил о том, что окружающие земли исторически принадлежат Германии, он посылал туда немецкие войска – и не под видом “польских ополченцев с немецким оружием”. В националистическом государстве мы бы не столкнулись с ситуацией, когда ряд пророссийских журналистов арестовывают в Беларуси, а Москва сначала от них фактически открещивается, а потом и задерживает у себя ещё одного обвиняемого по тому же делу для выдачи беларуским властям.

Если бы происходил разворот в сторону теократии, то мы бы видели массовый рост числа прихожан в церквях. Но Россия как была светским обществом, так и осталась. Мы видим передачу Исаакиевского собора РПЦ в безвозмездное пользование, однако на пасхальную службу в этом году снова придёт несколько процентов населения, а значительная часть называющих себя “православными” в проводившихся ранее опросах заявляла, что в Бога не верит. Число мусульман, чью религиозность нельзя признать столь же формальной, в стране велико, но они представляют в массе своей определённые народы, которые по большей части живут отдельными сообществами. Да и не может страна быть одновременно православной, мусульманской и буддисткой теократией.

Можно было бы признать россиян прагматиками, которые обеспокоены сугубо материальными проблемами вроде личного дохода или, на уровне государства, развитием экономики – “не важно, что с правами человека, не важно, что о нас думают, важно что растёт валовый продукт”. Однако последовательный провал всех попыток провести системные реформы в экономике, стагнация и многочисленные случаи коррупции высших должностных лиц в России не привели к протестам: а в Южной Корее недавно лишилась своего поста президентка страны, замешанная в коррупционном скандале с суммами в десять раз меньше суммы, которая вменяется российскому премьер-министру “Фондом борьбы с коррупцией” Алексея Навального.

Россияне, по моим личным наблюдениям, не обладают какой-то особенно высокой финансовой и экономической грамотностью, их нельзя назвать более бережливыми или чистоплотными в сравнении с другими народами. Российские сёла вовсе кажутся грязнее и беднее литовских или беларуских: мотив “я не занимаюсь политикой, я возделываю свой сад” я слышала, но он расходится с материальной стороной жизни. Единственная локально-прагматичная инициатива, которой я была свидетельницей, сводилась к контролю за парковочными местами во дворе многоквартирного дома: жильцы сначала расширили парковку, затем перекрыли въезд во двор шлагбаумом. Борьба с нарушениями общественного порядка – скажем, с распитием спиртного чужими людьми под окнами дома в три часа ночи – тоже не сильная сторона жителей тех мест, где мне доводилось обитать в последние 10 лет; я раз десять сталкивалась с шумом во дворе и единственный раз встретила кого-то кроме себя – к рабочим, ставшим в 11 вечера перекладывать асфальт, спустилась разгневанная женщина средних лет.

Последние примеры приведены не случайно. Это проявление общей апатии, которая играет свою роль и в низкой явке на выборы, и в молчаливом одобрении коррупции, и в нежелании менять власть даже после очевидных маркеров кризиса, вызванного неэффективным управлением. Эту апатию можно трактовать как следствие различных процессов, однако я хочу не провести подробный разбор, а обозначить проблему и указать на то, что эта проблема имеет решение.

Проблема, как я уже написала, заключается в потере этики. Я слышала массу объяснений того, зачем потребовалась аннексия Крыма – все они сводились либо к необходимости “спасать русское население”, либо к необходимости “недопустить появления баз НАТО”. При этом приезжавших из Луганска в наш многоквартирный дом называли не иначе, как “хохлами” (с добавлением “нахрен они нам тут”), а среди молодых людей призывного возраста абсолютное большинство предпочитает призыву иную альтернативу. Я встречала отставных военных, которые решительно осуждали аннексию Крыма с объяснением “ну был же договор, а договоры нарушать нельзя” и мне попадались никогда не служившие люди с пространными рассуждениями про “непотопляемый авианосец” и “огромные оборонные заводы в Донецке”.

Ещё интересное наблюдение – подобная “наивная военная аналитика” сильно перемежается с мифами. Я не имела возможности записывать всё, что слышала, но вот три утверждения от двух разных и не знакомых друг с другом сторонников аннексии Крыма:

  1. есть такая торпеда, как “Шквал”. Её носовая часть сделана из натрия, поэтому когда она оказывается в воде – вокруг возникает парогазовая подушка, позволяющая торпеде лететь в воде с огромной скоростью, 300 км/час. Это такое супероружие, повторить которое никто не смог.
  2. существуют пули со смещённым центром тяжести. Попав в человека, она начинает кувыркаться внутри, поэтому даже ранение в ногу оказывается смертельным – человек умирает от болевого шока.
  3. советская промышленность была спроектирована так, что всё в кратчайшие сроки можно было переналадить на выпуск военной продукции. Например, станок по изготовлению макарон превращался в автоматическую линию по производству патронов.

Все это – мифы или по меньшей мере заблуждения. Торпеда “Шквал” действительно существует, но она имеет прямоточный гидрореактивный двигатель: эффект снижения сопротивления воды обусловлен комбинацией образующихся при работе двигателя газов вкупе с пузырьками, возникающими вследствии кавитации, явления, не имеющего ничего общего с горением натрия при контакте с водой. Её высокая скорость также сочетается с высокой шумностью, отсутствием системы самонаведения и небольшой дальностью, поэтому говорить о таких торпедах как о супероружии всё-таки некорректно. Да и как минимум немецким и иранским (!) разработчикам удалось после 2000 года создать аналогичные торпеды.

Смещённый центр тяжести нужен не для каких-то особенно тяжёлых ранений, а для стабилизации полёта пули, обширные раны возникают при попадании любой пули с достаточно большой скоростью. Наконец, макароны, а равно и папиросы, вообще и по размеру не совпадают с патронами (желающие могут поискать ГОСТ на макароны или хотя бы зайти в магазин и купить российских макарон), и чисто технически сигаретную фабрику в патронную просто так не переделать – сходство многих размеров объясняется скорее традициями, подобно тому, как водопроводные трубы в России до сих пор дюймовые, а не миллиметровые.

Все три приведённые истории – это заполнение этического вакуума. Когда нет внятных нравственных ориентиров и внятной системы этического обоснования тех или иных поступков, остаётся только создавать мифы о сверхсиле. Все три мифа относятся к якобы всемогущему государственному армейскому аппарату, способному причинять боль, убивать, карать, у которого есть супероруже и который воплощает власть на физическом уровне. Людей, которые на самом деле не могут найти полноценного объяснения происходящему и которые считают себя неспособными повлиять на происходящее, такие истории привлекают – якобы сакральное знание даёт если не иллюзию контроля, то иллюзию причастности.

Проблема только в том, что сверхсилы-то вне этих мифов нет. Реально та же российская армия – это старый чадящий авианесущий крейсер, который 20 лет простоял у причала и с которого из-за поломок уронили два самолёта во время вылетов к берегам Сирии. Война с ИГИЛ – это война с плохо подготовленными боевиками, лишенными мало-мальски современной техники, однако и на этой войне счёт российских потерь идёт на десятки человек, в то время как войска международной коалиции во главе с США потеряли двоих. Нет ни всемогущей армии, ни православного аналога “Талибана”, ни нового гитлерюгенда, ни всесильной госбезопасности – когда акционист Павленский поджёг входную дверь в главное здание ФСБ, его задержал дежурный милиционер, а текущий уровень политических репрессий несопоставим со сталинским временем. Задерживать людей на мирных акциях и судить студентов за ловлю покемонов в церкви – это да, это они умеют, но уже побороть наркоторговлю в подмосковных городах с вездесущими надписями “Миксы, соль” на заборах, ни полиция, ни госбезопасность не может.

Цельной морально-этической системы в России как государстве нет. Я слышала много про сакральное значение Севастополя, однако это сочетается со случаями вида “отставные военные получают жильё в аварийном доме, который стоило бы расселить двадцать лет назад”  и безымянными могилами погибших в “их там нет” конфликтах. Этот вакуум, с одной стороны, спасает всех на от тоталитарима или третьей мировой войны, с другой же – ставит вопрос о том, как мы будем жить дальше.

Рано или поздно придётся что-то делать с коррупционерами. Как-то налаживать отношения с другими странами. Как-то решать, чему учить детей в школах и как писать про события 2014 года в учебниках. Решать как мы относимся к насилию на государственном уровне: от сталинских репрессий до дела Ильи Дадина или практики сжигания домов родственников преступников в Чечне. Рано или поздно придётся решать вопрос о статусе Крыма. Нужны будут аргументы для выборов в парламент, нужно будет формировать настоящие правые, левые и центристкие партии – сегодняшняя ситуация, когда коммунисты (!) игнорируют всю социалистическую повестку или одобряют сращивание церкви с государством, заставляет Ленина крутится в саркофаге подобно гироскопу.

В этот момент нам потребуется много говорить, потому что политика на самом деле в первую очередь именно про это, про публичное обсуждение. Политика это не “крепкое хозяйствование”, а перенос этики на экономику и право, это то, что без обсуждения вообще не работает, все государства основаны именно на этом, на следовании определенной этической базе. Это могут быть права человека, исламские предписания или вовсе идеи чучхе – но никак не смесь всеобщей апатии пополам с верой во взаимоисключающие параграфы. Рано или поздно  нам надо будет говорить, и мы должны быть готовы. И даже говоря про всё это вот сейчас, мы на самом деле совершаем изменения.

Tagged , , . Bookmark the permalink.

3 Responses to Этическое и про российскую политику

  1. HellMaus says:

    Так постмодернизм же. В головах у тех, кто рулит политикой и пропагандой.

  2. Pingback: “Общинность” как русская национальная особенность? ORLY? – Alexa Project

  3. Pingback: Об инициативе Виталия Милонова и секс-шопах – Alexa Project

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *