Консерватизм – личный ответ

Сегодня – точнее, уже вчера – мне попался очень внятно сформулированный текст о консервативной идеологии как о господстве мужчин (посмотрите, оно того стоит). Я написала на него аналитический комментарий и отдельно публикую свой личный ответ.

Господство мужчин. Биологически моё тело позволяет к нему присоединиться. И тело, и даже личная история. Я не просто росла в семье с отцом – когда мне исполнилось 14, родители развелись и я осталась с папой. Мой папа успешный инженер, мамин муж – профессор, деды – инженеры. Среди которых один военный и капитан первого ранга, а другой – изобретатель, разработавший несколько массово применявшихся образцов тяжёлой погрузочной техники. У меня своя квартира и приличное естественнонаучное образование. У меня шестилетняя дочка, и мы с женой в более чем традиционном браке. И при всём этом я Алекса, гендерквир, пишущая о себе в женском роде. Феминистка, авторка ряда постов про ЛГБТ и нетрадиционную сексуальность, участница антиправительственных митингов. И вдобавок я считаю что Крым – территория Украины, оккупированная войсками РФ с 2014 года. Полный набор.

Почему? Потому что это всё про гендер и тело. Потому что для меня принцип “личное есть политическое” – это не просто цитата из Кэрол Хэниш, феминистки и мыслительницы, написавшей в 1969 году эссе The personal is political. Это ещё и часть моёго существования, на биологическом уровне: осенью 1982 года, когда я ещё плавала в амниотических водах, мою мать в государственной женской консультации убеждали сделать аборт, аппелируя к её третьей группе инвалидности и указывая, что это антиобщественный поступок, рожать заведомо дефектного ребёнка. Консерваторы, которые разом выступают за возрождение СССР и за запрещение абортов – такие няшки, что я бы даже их трахнула. Без смазки и самым большим страпоном.

Заодно я бы вернула кое-какой должок, уже с 1986 года. Когда я изучала тезисы Фуко о психиатрии как институте власти. Нет, не по ещё непереведённой “Истории безумия”, а снова на личном примере. В государственной поликлинике врачам не понравилось, что в три года я толком не говорю, и они рекомендовали отправить меня в психиатрическую клинику. Семья, которая руководствовалась совершенно консервативным принципом “честь превыше всего” решила, что нельзя допускать появления в доме ненормативного ребёнка – и они согласились, послав меня обследоваться на две недели. Вы поняли, почему я выше написала про страпон и долг? Ну тогда скажу прямо: потому что в больнице я подверглась сексуальному насилию. Я с трёх лет расту с чётким телесным ощущением связи между анальной пенетрацией, унижением и властью – для меня фундамент мужского господства и гомофобии это не теория, это часть моего тела.

Я очень рано поняла и то, что всё связанное с сексуальностью и телом – особая сфера. Я научилась прятать всё, что намекало на мою инаковость. Я не говорила о том, что хочу быть разом и как мальчик, и как девочка. Я не делилась тем, что хочу быть беременной. Что я ощущаю себя какой-то не такой. Я научилась скрываться, мастурбируя, я складывала взрослые журналы с точностью до миллиметра, я вылавливала нужную мне информацию отовсюду, развив в себе чутьё на запретное и потенциально интересное.

Я выжила и столкнулась с необходимостью как-то жить. Для выживания было достаточным прятаться, но для жизни нужно понимать себя. Чувствовать себя. Понимать себя. Когда я перестала прятаться, я столкнулась с тем, что никаких готовых и лежащих рядом объяснений моей жизни нет, зато есть моё тело. Которое чувствует и которое прямо указывает на то, что я не бесплотный трансцендентный субъект, не спроецированная на плоть идея сверхсилы.

Эти строки я писала сидя в автобусе, ехавшим сначала по российскому Нечерноземью, а потом через Латвию и Литву. Огни вечернего города сменила тьма пустынной трассы М9 “Балтика”, а далее впереди вырос таможенный пост на границе, Терехово. Пройдя него, я снова села на свои два места (салон был полупустой), положила на сидение рюкзак и, опустив голову, попыталась заснуть. И я заснула после того, как мысленно обратилась к себе – “спи спокойно, девочка”, это своё же обращение отозвалось именно в теле, разом превратившимся из ворочающего узловатого комка в тёплое и расслабленное. Для меня быть квир это во многом именно такие вот переживания, начавшиеся с тех снов, после которых задёрганный старшеклассник просыпался совершенно счастлив_ой. Про это же я читала у многих трансгендерок: да, у вас есть ряд рациональных аргументов о вашем гендере, но ещё есть вот этот самый полумистический телесный опыт.

Возможность обращения к этому опыту и его принятие стали для меня важнейшей вещью, от которой во многом зависит сама моя жизнь. Мне важно быть собой, быть Алексой, а не пытаться изобразить того, кем я не являюсь. Я не мужчина. Я та сущность, которая связана с телом, сексуальностью и которая никогда не чувствовала себя комфортно в борьбе за власть. Я не хочу делать карьеру и зарабатывать деньги – у меня лучше получается ладить с ребёнком, носить дочку на руках, готовить еду для семьи, поддерживать дом, заниматься сексом, писать всякие тексты и у меня неплохое сочетание данных для того, чтобы заниматься гендерными исследованиями. Я хочу, чтобы и у меня, и всех прочих была возможность выбора там, где только нет совсем уж непреодолимых физических барьеров.

С таким опытом и с таким содержанием я, конечно, не могу не быть оппозиционеркой к действующей власти. Нельзя быть за “сильное государство”, если это самое государство вас пыталось убить до вашего рождения, а потом столкнуло с насилием. Я поддерживаю идею о том, что если трое бьют одного, то скорее надо быть на стороне одного – поэтому мои симпатии на стороне Украины, а не ДНР, за которой стоит тень России и её “геополитических” амбиций, оплачиваемых той самой безголосой деревенской провинцией, где 100 евро уже большие деньги и где, по мнению маститых столичных режиссеров, люди не готовы и не хотят жить лучше. Не будучи радикальной социалисткой, я за ограничение олигархии – по той же причине, потому что удачливые и нахрапистые мне в принципе не кажутся достойнее прочих.

p.s. У меня – и, рискну сказать, у нас, у всех “не таких” – есть своя этика и во многом она даже более “традиционна”, чем этика практикующих консерваторов. Мы считаем, что любить друг друга лучше, чем игнорировать или тем более убивать, мы считаем, что люди заслуживают права быть кем угодно, если это только не приносит другим прямого вреда, мы готовы помогать друг другу и готовы бороться даже там, где кроме неприятностей в ближайшее время ждать ничего не приходится. Во многом мы более сильны духом, чем мужчины, которые либо пассивны, либо бездеятельно одобряют любую власть, не задумываясь об её сути или прячась за оправданиями “да все везде одинаковы” или “а что, у них лучше?”. Я сочла нужным ответить на консервативный текст ещё и по этой причине – у нас-то всё в порядке с разделением на добро и зло, поэтому не надо монополизировать право на обладание моральной истиной.

См. также: аналитический ответ, FAQ по моей гендерквирности, политический FAQ в двух частях (1, 2), текст про родительское и властное насилие.

Tagged , , , . Bookmark the permalink.

5 Responses to Консерватизм – личный ответ

  1. GNU/Hurt says:

    >пыталось убить до рождения
    WAT?

  2. GNU/Hurt says:

    >лингвистическую неоднозначность

    Всё равно звучит как цитата из агитки авраамистов.

  3. А. says:

    Я очень рада, что вы живы и не просто живы, а с семьей, ребенком, интересной работой и в хорошем безопасном месте. Это одна из самых удивительных историй, какие мне встречались. Добра вам и дальше.

    • Alexa says:

      Я сейчас в Москве. Тут относительно безопасно: вчера риск быть задержанной составлял 1/20. Но спасибо за тёплые слова.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *