Антимилитаристкое

Некоторое время назад я писала про то, что милитаризм – штука жутко вредная. Но поскольку терадоллары (“тера-” – приставка, означающая 1012, миллион миллионов) никому особо ничего не говорят, приведу ряд примеров. Забегая вперёд, сразу оговорюсь: это очень грубые оценки, которые не учитывают ни снижения стоимости за счёт увеличения масштабов производства и возможности разработки новых технологий, ни издержек, которые могут возникать за счёт разного рода социальных факторов. Стоимость самих войн также оценивалась везде приблизительно, поскольку подсчитать полную цену войны крайне непросто.

Пример первый – США и ВИЧ.

Начну, пожалуй, с США – они потратили на “войну с терроризмом” несколько терадолларов; из-за неопределённости в оценках возьму цифру в 4000 миллиардов.

Стоимость противовирусной терапии при ВИЧ колеблется от нескольких сотен до нескольких десятков тысяч долларов в год, в зависимости от того, в какой стране живут пациенты(-ки) – в США дороже, в ЮАР дешевле. Общее число ВИЧ-положительных людей оценивается в 37 миллионов, так что при средних затратах в 5000 USD/год абсолютное покрытие всех лекарствами обошлось бы в 185 миллиардов. За 4000 миллиардов мы могли бы более двадцати лет поддерживать всех ВИЧ-положительных людей в мире, сведя распространение инфекции к нулю и фактически избавившись от угрозы СПИД-а. Это десятки миллионов людей, которые бы оказались избавлены от заражения и которым, соответственно, дорогостоящая терапия не потребовалась бы в будущем. В отличие “от войны с терроризмом” программа тотальной профилактики в итоге оправдывается не только этически, но и экономически.

Кстати. За весь XXI век террористические атаки унесли жизни чуть более трёх тысяч человек. От СПИД-а только в 2014 году умерло вдвое больше. При этом ВИЧ, как и терроризм, тоже угрожает ни в чём не повинным гражданам, он тоже может поразить внезапно, а масштабы потенциальной угрозы многократно выше: даже если каждый год будет повторяться теракт, подобный атаке на Всемирный торговый центр, риск получить ВИЧ будет выше в несколько раз. Риск быть убитой не террористами, а простыми грабителями – снова выше на порядок, однако пугают всех исламистами, а не своими же преступниками.

Пример второй: США и электричество

А ещё можно вспомнить, что мегаватт-час электричества от солнечных батарей или ядерного реактора стоит в США порядка ста долларов. Терадоллар, таким образом, позволяет купить 10 миллиардов мегаватт-часов или 10 тысяч тераватт-часов: построив соответствующие электростанции, изготовив всё необходимое для их работы и даже предусмотрев затраты на утилизацию отработанного ядерного топлива или вышедших из строя солнечных батарей. 10 тысяч тераватт-часов – половина всей потребляемой в мире электроэнергии, так что США на потраченные в “войне с террором” деньги могли бы сделать большую часть своей энергетики работающей с нулевым выбросом парниковых газов.

Опять-таки, это не просто траты, это вложения. Более чистая электроэнергетика позволяет получить ряд положительных эффектов, которые можно оценить – в то время как военные затраты по сути ничего не дали. Ирак и Афганистан не стали ни более безопасными, ни более благополучными регионами, в Ираке по-прежнему приходится воевать с радикальными исламистами, а общественные институты в этих странах хрупки и неэффективны. Нет ни гарантий того, что в ближайшие десятилетия к власти не придут какие-нибудь фанатики, ни внятных перспектив для быстрого экономического роста.

Пример третий: РФ и Крым

Для российских читателей – Крым только напрямую из бюджета ест 40 миллиардов рублей в год. А если посмотреть на отток капитала из страны после 2014 года, урон от санкций, необходимость платить дополнительные пособия и вкладываться в мегапроекты вроде моста через Керченский пролив (и заодно где-то брать воду для сельского хозяйства) – цена вопроса окажется порядка триллиона рублей в год. Оценить точно эту величину сложно из-за ряда методологических проблем и сочетания санкций с падением стоимости нефти как главного экспортного товара РФ, поэтому здесь оценка совсем-совсем грубая. По словам бывшего министра финансов Алексея Кудрина Крым обойдётся в 200 миллиардов долларов за несколько лет, так что триллион рублей ежегодно – далеко не самая пессимистичная для российского бюджета оценка.

Но. Если бы эти деньги были бы выплачены, скажем, 10 миллионам человек в Нечерноземной полосе, где население сокращается сильнее, чем в странах Балтии – всем досталось бы по сто тысяч рублей в год.

Представьте, как можно на эти деньги оживить не какую-нибудь там Корсунь, а действительно русские города и сёла в Псковской или Новгородской областях! Причём без всякой порчи отношений с соседями, без необходимости стыдливо прикрываться подставными компаниями (если что, российские “Сбербанк” или сеть магазинов “Пятёрочка” в Крыму не работают, равно как и сотовые операторы или РЖД). Можно было бы выбрать самые депрессивные районы в исконно русской части страны и вложиться туда, можно было бы вложиться в ту же профилактику ВИЧ, на которую сейчас не хватает средств, можно было бы вернуться к исследованиям космоса или пустить деньги на развитие дорожной сети. Озвученные выше 200 миллиардов долларов это сто марсоходов Curiosity, десять международных экспериментальных термоядерных реакторов ITER или расходы на образование за четыре года: фактически, “Крым наш” мог стоить столько, сколько вся страна тратит на всё образование от детского сада до института.

Я постоянно слышу про то, что “Крым это важнейшая военная база” и задаю встречный вопрос – неужели военные базы стране важнее, чем эпидемия потенциально смертельной инфекции, отсутствие дорог или депопуляция тех районов, где появлялись вообще первые русские города? Зачем бороться с “базой НАТО в Севастополе” тогда, когда из Псковской области люди последние несколько десятилетий уезжают в иные места? Кстати, если столь страшно присутствие НАТО в Крыму, то как в России пережили включение в НАТО той же Эстонии, Латвии и Литвы? Желай НАТО напасть на РФ, сделать это можно было бы и без всякого Крыма – от Керчи до Новороссийска примерно как от Нарвы до Петербурга, а до Краснодара с берегов Турции лететь на 20 километров дольше, чем из Севастополя. Да и попасть в Чёрное море можно только через Средиземное и, сверх того, прямо через Стамбул. Крупнейший город в стране НАТО. А, ну и Гибралтар ещё забыла, да.

Пример четвёртый: ИГИЛ и “Боко Харам”

“Исламское государство” – террористическая организация, которую в СМИ упоминают едва ли не чаще всего. Я неоднократно слышала про то, что ИГИЛ угрожает и Европе, и всему миру – однако как раз в Европе-то ИГИЛ практически и не видно. Да, организация взяла на себя ответственность за несколько нашумевших террористических атак – но, для сравнения, норвежский праворадикальный террорист Андреас Брейвик застрелил и убил при взрыве самодельной бомбы 77 человек, в то время как самая кровопролитная атака ИГИЛ силами 8 нападавших унесла жизни 130 человек. Брейвик, который никак не был связан с ИГИЛ, встал в один ряд с исламистами по числу жертв, уступив только водителю грузовика в Ницце.

А основная часть жертв ИГИЛ это не Европа, а Ирак. Тот самый Ирак, куда потратив свыше триллиона долларов, вторглись США. Последние террористические атаки исламистов в ЕС это три идиота – один подорвался сам, двоих пристрелила полиция. Да, они ранили некоторое число мирных граждан, но с лета прошлого года, когда это произошло, в тех же странах ЕС куда больше граждан(ок) пострадало от пьяных водителей, грабителей и домашних мужей-тиранов. Программы, позволяющие снизить число пьяных за рулём и предотвратить избиение жён до смерти – существуют и они стоят куда дешевле, чем содержание армий. Вообще, я не понимаю, как, скажем, военно-морские силы Франции, Великобритании или РФ могли бы помочь в борьбе с ИГИЛ: у боевиков, если мне не изменяет память, весь морской флот был представлен одним недостроенным катером.

Все вооруженные силы ИГИЛ по численности уступают даже армии Ирака – и иракские военные сейчас теснят террористическую группировку; от быстрого уничтожения исламистов спасает только то, что они засели в густонаселенном районе. То есть реально ИГИЛ угрожает разве что самым слабым государствам, которые переживают гражданскую войну и территориям, где уже идёт конфликт между двумя другими силами.

Тезис о том, что угроза ИГИл сильно переоценена, подтверждает пример нигерийской “Боко харам” – группировки, которая смело может претендовать на звание самой отвратительной в новейшей истории Африки, а уж там-то есть с кем посоперничать в этом сомнительном соревновании. “Боко харам” в определенный момент контролировала территорию, сопоставимую по площади с Бельгией, но стоило армии Нигерии собраться и начать систематическую борьбу – террористов сначала выгнали в джунгли, а потом и вовсе ликвидировали все их мало-мальски заметные базы. Это, ещё раз, сделала армия в общем-то слабой страны с неразвитыми гражданскими институтами, высокой коррупцией и не ахти каким военным бюджетом. Не потребовались ни стелс-бомбардировщики, ни авианосцы, ни ядерное оружие.

Да, наверное при использовании современного вооружения было бы меньше жертв среди гражданского населения. Да, наверное бардака в нигерийской армии больше, поэтому операция по борьбе с “Боко харам” сопровождалась серией военных преступлений, которые могли бы не допустить военные из США или Израиля. Но организация армии и наличие многомиллиардных затрат – вещи далеко не обязательно коррелирующие.

Пример пятый: технологии

Часто я слышу о том, что военное дело двигает вперёд технологический прогресс. Это утверждение было верно, наверное, около ста лет назад – когда, к примеру, военные подстегивали развитие авиации или радиотехники. Это было верно и при создании ракет или разработке ядерных реакторов – но уже развитие космической техники и атомной энергетики было подчинено иной логике.

Военные технологии имеют огромный принципиальный недостаток – их нельзя тиражировать. Это секретное знание, которое никому недоступно и которое к тому же редко воплощено в массовых изделиях. Кроме того, военные критерии пригодности продукта к выпуску сильно отличаются от гражданских – поэтому боевая техника даже в мирное время постоянно бьётся, взрывается, горит и ломается.

B-52 Stratofortress, американский бомбардировщик – на 744 построенных экземпляра пришлось более двух десятков разбившихся, причём один по ошибке подстрелили свои же военные в ходе учений. Это меньше, чем доля потерпевших катастрофу Boeing-707, но вот только пассажирские лайнеры летали намного интенсивнее.

Более новые военные или околовоенные разработки тоже не блещут надёжностью: из семи космических шаттлов потеряно два (на менее чем 140 полётов), из 21 стелс-бомбардировщика разбился один. Надёжность для военной техники никогда не была столь уж принципиальной: если самолёт, танк или корабль могут скорее уничтожить враги, то какой смысл бороться за уменьшение доли отказов с 1 процента до 0,001%? Направить те же силы на борьбу за какие-нибудь помогающие в бою качества и вправду представляется разумным решением: но разумно оно лишь изнутри военной же логики. В мирное время выжимать лишние километры в час ценой повышенного риска обычно не требуется, зато требуется высокая эффективность, недорогое обслуживание и производство. Строить авиалайнеры из каких-нибудь особенных композиционных материалов сверхвысокой стоимости никто не будет – авиакомпания же заинтересована получить прибыль, а не убытки.

А российский авианесущий крейсер, с которого в ходе сирийского похода потеряли два самолёта? И не из-за ПВО исламистов (тем против современной авиации воевать вообще практически нечем), а тупо из-за поломки устройства, обеспечивающего посадку на палубе корабля? А аварии американских конвертопланов? Семь аварий на 200 машин, постоянные поломки и регулярно повторяющиеся скандалы в связи с тем, что до трети конвертопланов простаивают в ремонте. Или вот Ту-160, российский тяжёлый бомбардировщик, известный как “Белый лебедь” – машина красивая, эффектная, но на 35 построенных самолётов приходится 2 разбившихся. И это с учётом того, что после распада СССР часть (11 машин) оказались в Украине, где практически не летали и в 1998 году частично были переданы России, частично распилены или сданы в музей.

Сегодня самые перспективные и интересные технологии так или иначе связаны в первую очередь с гражданской сферой. Компьютеры, например: да, прототипом интернета стала американская оборонная сеть, но привычный нам Web – это уже ЦЕРН. Массовые персональные компьютеры – чисто гражданская разработка, не говоря уж о мобильных устройствах. Современные смартфоны это не результат адаптации каких-то военных гаджетов, равно как и онлайн-сервисы от Facebook до Amazon возникли в чисто гражданских проектах.

Микропроцессоры? Гражданские, если не брать специализированные. Биотех? Гражданский. Наиболее интересные научные открытия – от обнаружения гравитационных волн и открытия экзопланет до подтверждения существования бозона Хиггса и получения фотографий Плутона – снова гражданские проекты. Да, когда-то военным требовались ускорители для работы над ядерной программой, но с тех пор прошло более полувека. Перспективные технологии в энергетике – токамаки, солнечные батареи, ёмкие аккумуляторы – снова гражданские разработки. Даже беспилотные мультикоптеры сегодня развиваются прежде всего за счёт массового коммерческого производства, а не выпуска дронов для нужд армии и спецслужб.

Tagged . Bookmark the permalink.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *